Элизабет Говард - Исход

И она рассказала про студию и ее владельца. Ей казалось, что получится забавно, но увидела, как зло он нахмурился, глядя на дорогу горящим взглядом.

— Возмутительное хамство, — оценил он, — но вы, видимо, по долгу службы часто сталкиваетесь с подобным.

— Беда в том, что я потеряла заказ, и Каспар и прочие недовольны.

— Что в этом угнетает, — продолжал он, словно не слышал ее, — так это то, что он понятия не имеет, кто вы такая. Но полагаю, людям этого сорта все равно.

Через несколько миль он спросил:

— А женщины бывают такими же, как этот человек? То есть обращают внимание в первую очередь на внешность мужчины?

— Мне кажется, таких немного. То есть разумеется, они обсуждают мужскую привлекательность и все такое.

— Правда? Вот и я так думал.

— Ну, по крайней мере, в книгах они так делают. Но я не знаю, насколько им можно доверять.

После еще одной паузы он сказал:

— Как выяснилось, у моей матери имеются собственные средства. Так что у нее все хорошо, она преспокойно сможет жить на юге Франции, если пожелает. А жить здесь она не хочет совершенно.

— Значит, она намерена продать дом?

— Дом? Ну, его, в сущности, отец оставил мне. В том-то и дело. А денег не оставил — нечего было оставлять.

Он свернул с шоссе на дорогу, которую она поначалу приняла за проселочную, но когда впереди показались старые деревья по обе стороны, стало ясно, что это подъездная аллея к дому, которой пользуются редко. За аллеями с обеих сторон виднелся парк — опять-таки с вековыми деревьями, большей частью мертвыми или умирающими. Примерно через четверть мили территория парка сменилась лесом, ветви высоким пещерным сводом нависли над аллеей. Машина вынырнула из этого леса, одолела крутой поворот, и Полли увидела перед собой еще один парк с огромным зданием вдалеке. Оно было желтоватым, с тремя квадратными башнями. Здесь деревья вдоль аллеи были спилены, бревна лежали на обочинах. Ехать до здания пришлось дольше, чем показалось поначалу: машина тряслась на ухабах аллеи уже несколько минут, а оно как будто не приближалось, но понемногу стало видно, как поблескивают оконные стекла в холодном свете, и Полли разглядела, что стены сложены из светлого кирпича — кажется, стандартного керамического, из Лондонского бассейна, с каменной облицовкой, а башни — из розового, с зубцами и бойницами. С виду строение казалось больницей или эдвардианским отелем, и, похоже, ничего более уродливого она в жизни не видела. Джералд не говорил ни слова, но когда до здания оставалось ярдов сто, остановился и заглушил двигатель. В тишине она различила далекий грачиный грай.

— Теперь вы наверняка понимаете мою мать, — произнес он. — Размеры внушительные, но домом это не назовешь. — И он повернулся к ней. — Оно вас ужасает. Чего я и боялся. Вот почему я должен был показать его вам. Ну что ж, поедем туда обедать.

Он завел двигатель, они направились к дому. Главный фасад длиной с теннисный корт был обрамлен двумя крыльями, расходящимися под углом. Передний двор, некогда занятый газоном, а теперь запущенный, представлял собой спутанные заросли чертополоха, крапивы и якобеи. Крылья здания, каждое из которых заканчивалось башней из розового кирпича, соединялись с главной частью дома арочными проходами. Джералд проехал через правый на задний двор, окруженный со всех сторон строениями — судя по виду, конюшнями и гаражами.

— Мы войдем здесь, — сказал он и открыл застекленную дверь. — Я, пожалуй, пойду вперед.

Она последовала за ним по широкому темному коридору, затем через еще одни двустворчатые двери. Холод стал ощущаться почти сразу. В следующем коридоре было светлее — благодаря расположенным с регулярными интервалами световым окнам. Ближе к концу коридора Джералд свернул через дверь красного дерева налево, в небольшое помещение — что-то вроде холла, так как и там имелись двери, все на одной стене. Открыв одну из них, он крикнул: «Нянь! Мы вернулись!» — закрыл и вошел через другую в маленькую гостиную, где уже был накрыт к обеду раздвижной стол. В очень маленьком угольном камине горел огонь.

— Здесь чуть теплее, — сказал он. — Есть херес, если желаете. Садитесь у огня, сейчас я принесу.

Пока он отлучался, она осмотрелась. Потолок здесь был очень высокий, стены отделаны крашеными зелеными панелями с окантовкой более бледного оттенка. Камин — из серого мрамора, окно — единственное, высоченное, обращенное во внутренний дворик к третьей башне из розового кирпича; ее венчал купол, стрелки часов под которым застряли на двадцати минутах пятого. На шторах из льняной ткани цвета овсянки с орнаментом из листьев аканта кое-где мелькали детали, вышитые зеленой шерстью, шкаф с застекленными дверцами был забит каким-то собранием томов в одинаковых темно-синих переплетах. Радиоприемник, решетка на передней панели которого имела вид лучей заходящего солнца, помещался на одном из нескольких столиков, расставленных повсюду — возле дивана, возле каждого из двух кресел, в одном из которых она сидела, рядом с большой стеклянной витриной с пыльными птичьими чучелами. «Какое здесь все удивительное и захватывающее, — думала она. — Если весь дом такой же, как эта комната, выбор обстановки для его квартиры будет увлекательным занятием».