Элизабет Говард - Исход

Они вернулись к Полли, она приготовила чай и тосты с мармайтом [13] Мармайт — спред из дрожжевого экстракта с насыщенным солоноватым вкусом и запахом, популярный продукт для завтрака. , потом он вышел купить вечернюю газету, чтобы выяснить, не идет ли где-нибудь подходящий фильм. Она беспокоилась, что он тратит на нее деньги, потому что знала, что он не зарабатывает, а родные, по-видимому, дают ему совсем немного, если дают вообще. Но когда она предложила заплатить каждому за свой билет в кино, он ответил:

— Ничего страшного, мне кое-что перепало — тетя дала мне три тысячи фунтов купить какое-нибудь жилье и устроиться. Так что я пока при деньгах.

Они нашли кинотеатр, в котором показывали «Я женился на ведьме», потом поужинали, и он отвез ее домой. Расставание вышло неловким.

Он помог ей выйти из машины и довел до входной двери.

— Спасибо вам за чудесный день, — сказала она.

— О нет! Это вам спасибо.

Они постояли, глядя друг на друга, потом он воскликнул:

— Ну, ладно! Только посмотрю, не заедает ли у вас ключ, и поеду.

Она вставила ключ в замок, отперла дверь и услышала от него:

— Ну вот и хорошо. Я поехал. — И он укатил.

Она медленно поднялась по лестнице, не понимая, почему при всей непринужденности и легкости их отношения совершенно лишены близости. Он ни разу не позволил себе замечаний, которые во времена ее детства называли «строго личными». Ей вспомнилось, как в тех случаях, когда ее саму упрекали за них, она думала, насколько интереснее было бы почаще слышать что-то такое. Но Джералд — называть его по имени она так и не начала — ни разу не обратился к ней со словами, хотя бы отдаленно напоминающими «строго личные». И даже не называл ее по имени. Это слегка уязвляло ее. Как обычно, она заботилась о том, как одета, и о внешности в целом, и привыкла слышать от людей: «Этот оттенок синего чудесно сочетается с вашими волосами» или «идеально подходит к вашим глазам» и прочее в том же роде, что она замечала не всегда, а теперь заметила благодаря отсутствию. Ей хотелось обнять его на прощанье, потому что стало грустно, что этот день закончился; у нее даже мелькнула мысль предложить ему зайти, но она занервничала и передумала. Вдруг он решил бы, что она приглашает его остаться на ночь и предлагает все, что под этим подразумевается, и поскольку случившееся с бедной Клэри было еще свежо в ее памяти, она не стала рисковать. «Но я, пожалуй, не стала бы возражать, если бы первый шаг сделал он, — думала она. — И не противилась бы, если бы он вздумал поцеловать меня: было бы даже неплохо узнать, каково это. Но разумеется, ни в коем случае, если у него не возникло такого желания. А он не выказывал никаких признаков. Надо же, — думала она, — люди, от которых я ждала дружеских отношений, совсем не желали быть мне только друзьями, а когда наконец появился тот, с кем мне хочется не просто дружбы, он, похоже, готов ею и ограничиться».

На следующее утро телефон зазвонил в девять. Это был он, и от знакомого голоса ее окатила волна радости.

— Надеюсь, я позвонил вам не слишком рано.

— Нет. Я как раз пью кофе с тостами. А что у вас?

Она уже собиралась спросить, почему бы ему не приехать и не составить ей компанию, когда он сообщил:

— Накануне вечером меня ждала дома телеграмма. Вчера утром мой отец умер.

— О-о!

— Увы, мне придется уехать и взять на себя хлопоты. О похоронах и прочем. Видимо, я пробуду там около недели. Я только хотел сообщить вам.

— Понятно.

Она заговорила было, что соболезнует, но он перебил:

— Не надо. Ничего не говорите. Я только хотел, чтобы вы знали. И не думали, что я просто исчез. Впрочем, даже если бы исчез, это не имело бы значения.

— Имело бы!

— Правда? — вдруг нежным тоном переспросил он и уже обычным голосом попрощался.

Десять дней от него не было никаких вестей. Первую половину этого срока она старалась не думать о нем — точнее, едва подумав, быстро отвлекалась мыслями на что-нибудь другое, — а вторую половину спешила привести его квартиру в более пригодное для жизни состояние к его возвращению. С электричеством и водопроводом наконец управились, полы отшлифовали, и она распорядилась перекрасить в белый цвет решетки на окнах и часть черной кирпичной стены перед ними.

Когда по прошествии недели Джералд так и не вернулся, она сама нашла маляра и распорядилась, чтобы он начал работу со спальни — на случай скорого возвращения хозяина. Каспар поручил ей еще одну работу — квартиру-студию с видом на реку, где весь ремонт уже завершился, осталось только продумать и воплотить отделку. В другое время она пришла бы в восторг, а теперь лишь порадовалась тому, что ей будет чем заняться, чтобы отвлечься от раздумий. От каких еще раздумий, спросила она себя, садясь на автобус, чтобы ехать на встречу с новым клиентом. О том, что она, кажется, начинает влюбляться в Джералда? И если да, зачем? Если оценивать его беспристрастно, никаких оснований для влюбленности не находилось. Он не обладал ни целеустремленностью, ни внешней привлекательностью; да, он был добрый, ей нравилось с ним общаться, но, вероятно, лишь потому, что она еще слишком мало его знала и он не успел ей наскучить. Наверное, она просто достигла возраста, когда хочется влюбиться хоть в кого-нибудь, вот предметом страсти и становится первый встречный. Эта мысль угнетала ее, потому и казалась верной.