Элизабет Говард - Исход

— Как ужасно для вас!

— Понимаете, они не любили кошек. Я прятал ее от них, но когда меня отправили в школу, они, конечно, все узнали.

«Довольно трудно спрятать кошку в доме от домочадцев», — подумала она, но промолчала.

В ее комнате он устроился в викторианском кресле и молча огляделся.

— Вам нравится?

— Я заранее знал, что понравится. Здесь… элегантно и очаровательно. Вам идет.

Он высоко оценил не только ее комнату, но и темно-зеленую столовую, и кеджери — и съел две порции, и фруктовый салат. Один раз он воскликнул: «Надо же, какой чудесный выдался вечер!», и в его чуть выпученных глазах отразились такая искренность и благодарное удовольствие, что она словно заразилась ими.

После ужина она принесла свои эскизы и разложила на столе. Он разобрался в них быстрее большинства клиентов, а когда она отметила это, объяснил:

— Это же немного похоже на чтение карт, верно? А мне пришлось как следует освоить это умение.

— На войне?

— Да.

— Где вы воевали?

— Куда посылали. Вернее, сбрасывали. Время от времени.

— Вы были парашютистом-десантником?

— Точно.

Она всмотрелась в него, пытаясь представить, каково это — выпрыгнуть из самолета в пустоту.

— Понимаю, с виду я не такой, — виновато произнес он, — не тяну на романтического героя и тому подобное. Вообще-то я похож скорее на лягушонка, который если кому и нравится, то лишь себе подобным.

Она открыла было рот, чтобы возразить — нет, на лягушонка он не похож, но он протянул руку над столом и закрыл ей рот.

— Не надо, — попросил он. — Между нами все так честно. Не хочу, чтобы мне лгали из жалости. Представьте, как я сижу на листочке водяной лилии. Глядите! — Он вдруг согнул руки, сел сгорбившись и вытаращил глаза. И стал настолько похож на лягушку, что она невольно рассмеялась. — Я и плаваю отлично, — продолжал он, — вот только расцветкой не вышел.

— У меня никогда раньше не было знакомых лягушек.

— Неудивительно. Мы встречаемся редко.

— Так вас устраивают эскизы?

— Я всецело доверяю вам.

— Предлагаю начать с конструктивных элементов, а потом мы посмотрим, на что вы захотите потратить деньги. Вам понадобится еще мебель и шторы, и какое-нибудь напольное покрытие. Но все эти расходы мы можем свести к минимуму, если вы не против, — то есть не оклеить стены обоями, а покрасить, отшлифовать полы, а не приобретать ковровое покрытие, и все в таком же роде. Есть места, где можно довольно дешево купить подержанную мебель. Как сделала я.

— Правда? Тогда, скажу вам прямо, у вас это здорово получилось.

Она сварила кофе, они унесли его вниз, в ее комнату. К тому времени ее уже не покидало восхитительное ощущение, будто она знает его всю жизнь, и вместе с ним — уверенность, что узнать предстоит еще очень много. Они болтали без умолку: о себе, о положении в мире, снова о себе — как ему не хочется становиться юристом; как ей кажется, что ее работа — на самом деле тупик; и вообще, можно ли хоть чем-то изменить хотя бы что-нибудь в этом мире с его скукой, унынием, войнами, жаждой власти; об искусстве — действительно ли оно положительно влияет на попытку; о том, что люди всегда одинаковы, и если что-то и меняется, то лишь техника. Спохватились они лишь после полуночи.

— Мы увидимся завтра? — спросил он, пока она провожала его до двери.

— Сейчас уже завтра.

— Ну, значит, сегодня, но позднее.

Так все и началось — давным-давно, как теперь казалось. Они встретились в тот же вечер, он повел ее ужинать, но без особого успеха — он держался иначе, нервничал, отвлекался и конфузился. Единственный светлый момент случился после того, как высокомерный официант с его настырными уговорами заказать те блюда, которые им не хотелось, наконец надулся и отошел: Джералд вдруг принялся передразнивать его — нависающие над столиком плечи, покровительственное выражение лица, акцент — да так точно, что она чуть не лопнула со смеху. Тогда и он улыбнулся и расслабился, но ненадолго. Он проводил ее домой, а когда она предложила ему зайти, отказался — ему пора. Потом сказал, что уезжает из города проведать родителей и что его не будет несколько дней. «Позвоните, когда вернетесь», — попросила она. «Спасибо, что поужинали со мной», — ответил он. Как будто дело происходит в пьесе, думала она, и он услышал обрывок гнусной сплетни о ней и разом переменил отношение. Но так, конечно, просто не могло быть. Следующие дни, пока она работала в магазине, убиралась дома, навещала Дюши и тетю Рейч, писала в школу бедняжке Уиллсу и угощала ужином отца, явно скучающего по дяде Рупу и Зоуи, она постоянно думала о нем — о Джералде, как она мысленно теперь называла его, хотя по именам друг к другу они пока не обращались.