Элизабет Говард - Исход

На следующей неделе мастера, делающие ремонт у него в квартире, позвонили ей с каким-то вопросом, на который она могла ответить, только побывав на месте. И она отправилась на Ибери-стрит, где, как и ожидалось, увидела пыль, куски штукатурки, обломки половиц и битый кирпич. Мастера делали перепланировку, чтобы расширить кухню, и это означало перенос коммуникаций. Она заметила, что раскладушку перенесли на середину комнаты, так как электрику понадобилось вскрыть плинтус по всему периметру. Раскладушка была застелена газетами, которые придавили кирпичами, рядом стоял запыленный телефонный аппарат.

— Не проще ли было собрать ее? — спросила она. — Это ведь раскладушка, она складывается.

— Не выйдет, ведь этот джентльмен спит на ней, — возразил мистер Донкастер. — Было бы куда как проще, если бы он съехал на неделю-другую, но нет так нет.

— Так он вернулся?

— Мистер Лайл-то? Да он уезжал только на одну ночь. Вернулся, а как же. Потому и приходится заново подключать коммуникации для него каждый вечер — кроме горячей воды, конечно. Тоже, знаете ли, отнимает время.

— Давайте посмотрим, в чем проблема, — предложила она, обескураженная тем, что он уже несколько дней как вернулся, а ей до сих пор не позвонил. Может, даже узнал, что сегодня она должна приехать, и покинул дом так, чтобы избежать встречи. И она мимолетно удивилась, почему это так задело ее.

Тем вечером за ужином и потом, пока она гладила, она решила, что скучала по Джералду только потому, что без Клэри ей одиноко. А когда покончила с делами и опомнилась, оказалось, что она сидит за своим маленьким давенпортом перед исписанным листом бумаги.

«Джералд

Минусы:

Похож на лягушку.

Говорил, что уезжает на «несколько дней», а на самом деле нет (сказал неправду).

Носит ужасную одежду (наверное, еще и грязную, ведь он живет в такой пылище).

Грызет ногти.

Похоже, ничем не хочет заниматься (строить карьеру).

Очень переменчив. Я думала, что на самом деле нравлюсь ему, а он не смог или не захотел позвонить (только притворялся, что я ему нравлюсь?).

Кажется, семья у него кошмарная».

На этом она застряла. И потому начала второй столбец.

«Плюсы:

Мне нравится разговаривать с ним.

Он меня смешит.

У него очень деликатные манеры.

Не пытался приставать ко мне, как поступило бы большинство после двух встреч.

Совсем не хвастлив (а чем? Ну, мог бы хвастаться своими прыжками с парашютом, воинской доблестью и прочим).

Любит кошек — и других животных.

Вообще не жалуется.

Мне он правда нравится сильнее, чем большинство других людей.

У него очень приятный голос.

Хороший слух.

Неплохие руки — кроме ногтей (но это мелочи)».

Она остановилась и перечитала написанное. Он и вправду ни на что не жаловался — ни на явно тяжелую жизнь самого нелюбимого ребенка, ни на то, что его все время куда-нибудь отсылали из дома, да еще погубили его кошку, ни на то, что ему пришлось воевать. Но почему — то ли от слабохарактерности и неумения постоять за себя перед родителями или остальными, то ли он просто привык мужественно переносить свои невзгоды?

Клэри — и Луиза, еще давным-давно, — говорили, что ей следует остерегаться своей склонности сочувствовать людям: Луиза сказала даже, что она наверняка выйдет за кого-нибудь просто из чувства сострадания. Она и вправду раньше была такой, думала она, но теперь у нее есть опыт: не меньше четырех человек вызвали у нее сочувствие, уверяя, что без ума от любви к ней, а она в ответ не полюбила их. Вот только Кристофер вел себя иначе, но она и сочувствовала ему сильнее, чем остальным, и все-таки не считала, что обязана ответить на его любовь взаимностью или выйти за него замуж. Так что больше ей незачем беспокоиться. Она прошла все муки неразделенной любви к Арчи: вспоминая о ней сейчас, она ничего не понимала. Конечно, Арчи замечательный человек, но она, в сущности, испытала облегчение, узнав, что он ее не любит. В тот день, когда он вернулся из Франции ради Клэри, она была так признательна ему за это, потому что понимала: он решит, чем можно помочь Клэри, и вместе с тем, глядя на него, она заметила, насколько он старый — конечно, после бессонной ночи он выглядел усталым, — и что он вовсе не тот, с кем ей хотелось бы целоваться или проводить ночи. Она расспрашивала Клэри, какая она на самом деле, эта сторона влюбленности; вообще-то она спрашивала у нее три раза, но только один из них — более или менее напрямую.

— Точно не знаю, — ответила Клэри на прямой вопрос. — По-моему, я еще не наловчилась — Ноэль говорит, это все мое мещанское воспитание — но я тебе обязательно расскажу, Полл. Не хочу увиливать от таких разговоров, как делают все в нашей семье.