Элизабет Говард - Исход

Он вернулся с хересом, за ним по пятам шла пожилая женщина в цветастом переднике, с подносом в руках.

— Ну уж нет, мистер Джералд, нечего отвлекать юную леди напитками. Сами знаете, каково носить горячую еду по этим коридорам — ваш суп уже почти остыл. — Она поставила суп на стол и окинула Полли проницательным взглядом. — Доброе утро, мисс.

— Херес можно и в суп подлить, — отозвался он.

— О, как вам угодно, ваша светлость! Птица остывает. Через десять минут принесу.

Когда она ушла, он разлил херес по бокалам и объяснил:

— Вечно она мной командует. Но из лучших побуждений.

— А я уж думала, она скажет вам: «Не умничай».

— На такой упрек я мог бы нарваться, даже если бы просто возразил ей. Нянины привычки живучи.

— Она была вашей няней?

— Да, была. Всегда жила здесь. Почти всю свою жизнь заботилась о нас. Вот еще одно.

— О чем вы?

— Теперь я должен позаботиться о ней.

Суп был из консервированных грибов, оба подлили в него хересу.

— После обеда, думаю, мы пройдемся по дому, — заговорил он. — Здесь есть комнаты, где я сам почти не бывал, и, полагаю, большая часть в ужасном состоянии.

— Видимо, по этой причине продать дом будет непросто.

— Продать? Я не могу его продать. Он завещан мне через какой-то непонятный трастовый фонд, и это значит, что избавиться от него нельзя.

— А-а! — Теперь она поняла, почему у него такой отсутствующий вид. — Может быть, поможет Национальный исторический фонд? — О нем она слышала от Каспара.

— Они к нему и багром не притронутся. Дом не только в кошмарном состоянии, но и сам по себе кошмар.

— И как же вы намерены поступить?

— Не знаю. Зависит от… кое-чего. Еще не решил.

Следующим блюдом была жареная курятина с хлебным соусом, картофельным пюре и брюквой.

— Когда говорят о «чемоданах без ручки», — сказал он, — я думаю, хорошо бы это был и вправду просто чемодан.

— Чудесный обед, — сказала она няне после ломтя бейкуэльского песочного пирога и была вознаграждена улыбкой.

— Как приятно видеть чистые тарелки, — ответила няня.

— Теперь мы осмотрим дом, няня.

— В бальном зале осторожнее, смотрите под ноги. И окна лучше не открывайте. Когда соберетесь пить чай, позовите меня.

— Раз уж мы внизу, отсюда и начнем.

Он шел первым и указывал дорогу. Еще один коридор с застекленными дверями вел в обширный холл, где начиналась двойная лестница с каменными перилами, и за такими же застекленными дверями виднелся главный вход в дом. По левую сторону от холла находилась гостиная со стенами, обтянутыми шелковым дамастом, который выцвел настолько, что прямоугольники на месте исчезнувших картин казались по сравнению с остальным материалом почти кричаще розовыми. Мебель была почти вся в чехлах, трупик скворца лежал на ошметках копоти в камине. Две двери, по одной с каждой стороны от камина, открывались в бальный зал, четыре огромных окна на длинной стене которого были обращены в зимний сад. В нем крыша серьезно пострадала: длинные осколки стекла валялись на плитках пола. Толстая ржавая труба, как питон, проходила по периметру комнаты на высоте фута над полом. Керамические горшки и глазированные вазоны были полны запыленной земли и засохших папоротников. В одном из них она увидела крошечный карандашик с шелковой кисточкой — поблекшей, грязновато-белой. Окна на наружной стене зимнего сада выходили в запущенный классический парк, где вдали виднелась низкая балюстрада из кирпича и камня.

— Вот эта, наверное, была великолепна! — сказала Полли, когда они проходили мимо древней камелии, верхние ветки которой чуть не пробили стеклянную крышу. В этот момент она перехватила его взгляд и с тех пор постоянно замечала, как тревожно и вопросительно он посматривает на нее.

В следующей комнате когда-то располагалась библиотека. Полки еще уцелели, как и примерно половина книг. Одна стена украсилась довольно броским черно-белым пятном плесени, в комнате отчетливо пахло грибами. И дальше все в том же духе: еще две гостиные, кабинет с настолько темными обоями, что стены казались почти черными, с массивным двухтумбовым столом, заваленным бумагами. В отличие от большинства комнат, которые они уже осмотрели, в этой имелись признаки пребывания людей: пахло табаком, в камине недавно разводили огонь.

— Мой отец подолгу просиживал здесь, — сказал Джералд. — Пожалуй, нам пора на следующий этаж. В остальных комнатах на нижнем — оружейная, обувная, кладовка, комната, где установлен телефон, уборные и все такое.