Маркус Зузак - Глиняный мост

В среду утром Клэй затемно отправился в город, прибежал туда уже после рассвета и в магазине на Сивер-корнер купил газету.

На полпути домой остановился: стал изучать программу скачек.

Он искал одно имя.

Днем, пока они работали и разговаривали, писали и считали, Убийце было любопытно, зачем газета, но он пока не смел спрашивать. Он занимал себя другими вещами. Перед ним лежали тетради с эскизами и с замерами. Цены на доску для лесов и опалубки. Закупка камня для сводов – о которой Клэй сказал, что может добавить немного денег, но получил немедленный ответ оставить деньги при себе.

– Поверь, – сказал Убийца, – тут в округе полно карьеров. Я знаю, где взять камень.

– Как в той деревне, – заметил Клэй почти бездумно.

– В Сентиньяно.

Майкл Данбар замер.

– Что говоришь?

– В Сентиньяно.

И тут, застигнутый в момент между рассеянностью и осознанием – того, что он сказал, и, тем более, к чему отсылался, – Клэй сумел одновременно приблизить Убийцу к себе и оттолкнуть его. Он вмиг стер великодушие прошлого вечера – «Мне тут нравится, нравится здесь быть», – но дал понять, что ему известно много больше.

Вот, решил он про себя, подумай-ка над этим.

На этом и остановился.

Едва минула половина первого, и солнце буйствовало в речном русле, и Клэй спросил:

– Слушай, ты не против, если одолжу у тебя ключи от машины?

Убийца обливался потом.

Зачем тебе?

Но ответил:

– Конечно. Знаешь, где взять?

То же самое повторилось без нескольких минут два, потом еще раз, в четыре.

Клэй трусил за реку в эвкалипты, пробирался на водительское место и слушал радио. Выиграли в тот день Великолепный, потом Молодец и Шоколадный-торт. Ее лучший результат в скачке был пятый.

Спустившись в русло после финальной скачки, Клэй сказал:

– Спасибо. Я больше так не стану делать, это непорядок.

И Майкл Данбар удивился.

– Придется отработать сверхурочно.

– Не вопрос.

– Да я шучу.

Но потом собрался с духом.

– Не знаю, что ты там делал…

Синие глаза сверкнули на миг из глубоких глазниц.

– …но это, должно быть, весьма важно. Если мальчишки куда-то убегают, все бросив, обычно это означает девушку.

Клэй, как и следовало ожидать, растерялся.

– Да, и Сентиньяно, – продолжил Убийца (раз уж он бросил Клэя на канаты), – это место, где Микеланджело изучал свойства мрамора и вырубал глыбы для своих статуй.

Что означало: не знаю когда. Не знаю как. Но ты нашел, ты нашел «Каменотеса».

Нашел ли ты также и ту женщину – Эбби Хенли, Эбби Данбар? Не от нее ли?

Да.

Пенни рассказала тебе о ней, так?

Перед смертью.

Она рассказала, ты нашел ее, и она даже отдала тебе книгу, – и Убийца посмотрел на Клэя, и тот сам обратился в статую, будто состоял из крови и камня.

Я здесь, сказал Майкл Данбар.

Я вас бросил, знаю, но я здесь.

Задумайся об этом , Клэй.

И он задумался.

В приливе Данбаровского прошлого прошло три с половиной года, и Клэй без сна лежит в постели. Ему тринадцать. Темноволосый, угловатый, худой, и его жалит в тишине собственное сердцебиение. В глазах у него пламя.

В один миг он скатывается с постели в одежде. На нем шорты и футболка, он бос.

Он выбегает из дому, бежит по улицам и кричит.

Но кричит, не раскрывая рта: «Папа!»

ПАПА!

ГДЕ ТЫ, ПАП?!

На улице весна, час предрассветный, Клэй бежит вдоль коробок зданий; расставленных молвой домов. Фары машин навстречу: двойные фантомы – и мимо, и прочь.

Папа, зовет он.

Пап.

Его шаги замедляются, останавливаются.

Где ты был, Майкл Данбар?

Это случилось в том же году раньше.

Пенелопа умерла.

Она умерла в марте.

Ее уход растянулся на три года: врачи давали шесть месяцев. Она была настоящим чемпионом джимми-хартнеллинга – болезнь убивала ее, как могла, но Пенелопа нипочем не умирала. И когда она, наконец, сдалась, нас тут же придавило.

От отца мы ждали надежды и, наверное, храбрости и близости: чтобы обнял каждого, помог выбраться из отчаяния.

Однако ничего подобного.

Полицейская машина с парой копов укатила.

«Скорая» уплыла вниз по улице.

Майкл Данбар подошел к нам; к нам, сквозь нас и прочь. Он вышел на лужайку и двинулся дальше.

Пятеро брошены на крыльце.

Похороны заливало солнце.

Солнечное кладбище на вершине холма.

Отец прочел кусок из «Илиады»:

Быстро суда захватить и спускать на широкое море.