Маркус Зузак - Глиняный мост

– Давай, давай.

Вот к чему сводился в эти минуты его разговор, если он вообще хоть что-то говорил.

И в Бернборо – всегда одно.

Восемь спринтов на четыреста метров.

Полминуты отдыха.

Мы бегали, пока не сдохнем.

В музей мы отправились все и жаловались на дороговизну билетов, но ни цента мы не отдали даром: увидеть, как мелкий встречается взглядом с сумчатым волком, стоило всех денег. И мы убедились, что Томми был прав: тилацин и впрямь оказался похож на собаку с характерным дынеобразным животом; этого зверя мы полюбили.

Но Томми полюбил всех и вся.

Над нами распластался скелет синего кита, будто опрокинутое офисное здание. И снова гибкая шея динго и парад всевозможных пингвинов. Томми полюбились даже самые жуткие экспонаты, например, краснобрюхая черная змея и грациозный блестящий тайпан.

Я же чувствовал присутствие чего-то потустороннего: у всех этих чучел имелся сообщник – что-то мертвое, но не желающее уходить. Или, если честно, уходить от меня.

Конечно, мысли о Пенелопе.

Я представлял ее рядом с Томми.

Видел, как она медленно опускается на корточки, и, думаю, те же мысли были у Клэя.

Я поглядывал, как он смотрит, и часто взгляд его уходил немного влево от экспоната – особенно если тот был за стеклом. Уверен, он ловил в стекле ее отражение: светловолосую, худую, как палка, улыбающуюся.

Выйдя, мы привалились к стене.

Устали все, кроме Томми.

Вокруг нас зыбился город.

На одной из наших пробежек оно и случилось.

Явилось нам ранним утром.

Миры сплелись.

И впрямь странно, что мы не подумали об этом раньше.

Едва рассвело, мы бежали по Дэрривелл-роуд в нескольких километрах от дома. Клэй заметил его на телеграфном столбе, резко остановился и деловито вернулся. Стоит и читает обернутое вокруг столба объявление.

У кого-то кошка только что принесла котят.

Зачем возить Томми к мертвым животным, если к нему могут сами прийти живые?

Я запомнил первую половину телефона, Клэй вторую, но, когда мы позвонили, нарвались на выговор. Объявление повесили три месяца назад, последний из котят шесть недель как продан. Вместе с тем ответившая женщина точно знала, куда нас отправить. Голос у нее был мужской, одновременно открытый и сухой.

– В интернете десятки сайтов про животных, но вам лучше всего подойдет РКТ.

Эта леди имела в виду «Рейсин куортер трибьюн»; ее совет оказался точен и прозорлив: стоило лишь нам заглянуть в эту нашу районную газету – как там продавались одна колли, одна келпи и пара австралийских попугаев. Морская свинка, королевский попугай и три кошки разной породы.

Но в самом низу ждал он, причем объявление уже успело сколько-то провисеть. И я сразу должен был всё понять по тому, как у Клэя зажглись глаза: он внезапно разулыбался и ткнул пальцем вниз:

УПРЯМЫЙ, НО МЕРОЛЮБИВЫЙ МУЛ

НЕ ВЗБРЫКИВАЕТ, НЕ РЕВЕТ

$200 (торг)

НЕ ПОЖАЛЕЕТЕ

Спросить Малкольма

– Ни в коем разе не показывай Томми, – сказал я, но Клэй чихать хотел.

Он еще раз плавно опустил палец на ошибку в первой строке.

– Упрямый, – сказал он, – но меролюбивый.

Мы сошлись на одноми из котов – хозяева уезжали за границу. Везти с собой оказалось слишком дорого. Они сказали, что его зовут Матрос, но мы точно знали, что переназовем по-своему. Крупный, тюфяк с мурчалками – черные губы, гудроновые лапы – и хвост, словно вялый меч.

Мы покатили куда-то в Уэзерилл, через два района к западу от нас, и на коленях у Клэя кот приехал домой; за всю дорогу он не шевельнул и ухом, только мурчал вместе с мотором в унисон. И ритмично впускал в Клэя когти.

Господи, если бы вы только видели Томми.

Жаль, что вы его не видели.

Дома мы поднялись на крыльцо.

– Эй, Томми! – позвал я, он вышел, и глаза у него были юные и непреклонные. Взяв кота на руки, он едва не расплакался, прижимая полоски к груди. Он гладил его и ласково трепал, говорил с ним без слов.

Тут вышли оба, Рори и Генри, и изумили великолепной реакцией, почти в один голос возмутившись.

– Эй, это как это, Томми завел, сцуко, кота?

Клэй отвел глаза. Я ответил:

– Потому что мы его любим.

– А нас вы не любите?

Тут мы услышали заявление Томми и моментальную отповедь Клэя:

– Я его назову Ахиллес.

Резко:

– Нет, не его.

Я тут же посмотрел на Клэя.

Я был упрям и уж точно не меролюбив:

Нет, Клэй, черт тебя дери, сказал я, пусть только взглядом, – но кого я пытался одурачить? Как бы то ни было, Томми держал кота как новорожденного младенца.