Маркус Зузак - Глиняный мост

– Он всегда был таким; а сейчас, наверное, просто все решил.

Его отстранят от занятий еще дважды; мне опять придется сходить в школу – и, если честно, меня это не расстроит.

Таков был Рори в самой романтической своей ипостаси.

Эльф с кулаками.

Следующий – Генри; Генри шел своим путем.

Худой как палка. Быстрый ум.

Первым проблеском его гения стал бизнес в «Голых руках». Пожилые пьяницы у входа. Генри заметил, что все они с собаками, и собаки тоже ожиревшие и диабетики, как и хозяева.

Однажды вечером они с Клэем и Рори шли домой с покупками, и Генри, остановившись, опустил пакеты на землю.

– Э, какого хрена? – возмутился Рори. – А ну взял мешки.

Генри не обернулся.

– Глянь на этих чуваков у бара.

Ему сравнялось четырнадцать, и у него был острый язык.

– Смотри, они сказали своим бабам, что выгуливают собак.

– Чего?

– У вас глаза-то на что? Они пошли погулять, но пришли в бар и бухают. Смотрите, в каком виде ихние ретриверы!

Он уже шел к бару. Он ослепил их улыбкой – в первый, но не в последний раз.

– Какому-нибудь ленивому херу собачку выгулять?

Конечно, они его полюбили, он их сразу купил. Их позабавила его безоглядная дерзость.

Месяц за месяцем он зарабатывал там по двадцатке за вечер.

Потом Томми, и вот что с ним будет.

Томми заблудился в городе: он хотел найти музей.

Ему тогда было десять; нам хватало уже и того, что исчезал Клэй, но Томми, по крайней мере, позвонил. Он находился в телефонной будке за много миль от дома, мы сели в машину и помчались за ним.

– Эй, Томми! – воскликнул Генри. – Я и не подозревал, что ты знаешь, как пользоваться телефонной будкой.

И в тот вечер было здорово. Мы несколько часов кряду катались по городу и по побережью. Мы пообещали, что в другой раз свозим его в музей.

Что касается Клэя и меня, то наши тренировки начались однажды утром.

Я перехватил его в момент бегства.

Едва рассвело, он спустился с крыльца, и если и удивился, увидев меня возле почтового ящика, то виду не подал: как ни в чем не бывало прошел мимо. По крайней мере, в тот раз он был обут.

– Тебя проводить? – спросил я.

Он пожал плечами, отвернулся, и мы побежали.

Мы бегали вместе каждое утро, а потом я шел на кухню пить кофе, а Клэй возвращался на крышу – и, честно говоря, я находил в этом свою привлекательность.

Сначала ноги: они зажигались болью.

Потом горло и легкие.

Но ты знаешь, что бежишь в хорошем темпе, когда об этом тебе говорят руки.

Мы бегали на кладбище. Бегали по Посейдон-роуд. На Кэрбайн мы бежали посреди проезжей части: одна машина посигналила нам, и мы разделились, разбежавшись по разным сторонам. Мы топтали гнилые стручки плюмерии. С кладбища мы обозревали город.

Были и другие прекрасные утра, например, встречи с боксерами из «Трай-колрз» на утреннем кроссе.

– Привет, пацаны! – кричали они. – Привет, пацаны!

Сгорбленные спины и подбитые скулы.

Шаги боксеров со сломанными носами.

Разумеется, среди них был Джимми Хартнелл, и однажды, труся спиной вперед, он меня окликнул. Как и на остальных, на нем разлилось озеро, озеро пота от каемок его майки.

– Эй, Пианино! – позвал он. – Данбар!

И помахал, убегая. В другие разы, встречаясь, мы шлепались ладонями, как сменяющиеся футболисты: один из нас – в игру, другой – из. Мы бежали сквозь все наши проблемы.

Случалось, с ними бегали и другие – молодые жокеи, ученики Макэндрю. Таково было одно из его требований: в первый год обучения ты через день выходишь на кросс с ребятами из «Трай-колорз». Без всяких исключений.

Я помню и как мы впервые прибежали на Бернборо: воскресенье и поджигательский рассвет.

Трибуны полыхали, будто многоэтажка, подожженная злодеями, и дорожки уже затянуло бурьяном, пролежнями и экземой. Поле – еще не джунгли, но уже на полпути к ним.

Мы пробежали восемь по четыреста метров.

Тридцать секунд отдыха.

– Еще разок? – спросил я.

Клэй кивнул.

То, что творилось в его животе, ушло, а страдание – совершенная красота. На Бернборо он снова стал бегать босиком, с прищепкой в кармане шортов… и, бывает, я думаю, он это замышлял. Иной раз я думаю, что он знал.

Мы будем бегать по улицам конных кварталов.

Он будет высматривать его с крыши.

Я думаю, что, будто бы разыскивая отца, Клэй уже знал, что где-то нас что-то ждет, и теперь я это тоже знаю – потому что там, по нашему миру городской окраины, мы прокладывали путь к нему.

Мы бегали, и мы искали мула.