Януш Гловацкий - Польский рассказ

— В полицию? На всю деревню осрамиться хотите, мамаша? Врагов нажить?

— Так что же мне делать, Михал? Что делать? Неужели простить? Три мешка стояли, гляди, вот тут, а теперь только два. Вон еще вмятина осталась заметная. Вместе с мешком уволок, зараза, чтоб ему ни дна ни покрышки!

Михал вздрогнул. Ему стало не по себе.

— Ступай и позови полицию! Может, найдут вора. Мешок, надо полагать, не сожгли, такой крепкий был…

— Незачем ходить в полицию, все равно не найдем, а люди, мамаша, на смех нас подымут, что мы своего добра не уберегли! Лучше оставим это.

— Такое твое слово? — Она вдруг уставилась на сына, и в глазах ее вспыхнул недобрый огонек. — А если это Ягна сделала?

Михал помалкивал. Усмешка скользнула по его губам.

— Чего молчишь? Ягна змея, хоть и родная дочь. Мне уже не раз такое думалось. Беспременно она выкрала у меня этот мешок! Она, кому же еще? Чужой? Чужие сюда не вхожи.

Внезапно она подскочила к нему в яростном порыве.

— А ты чего стоишь как истукан и пялишься на меня?! — закричала мать. — Чего язык проглотил? Такой из тебя хозяин? А может, сам украл? Ради праздника? Признавайся, стащил у меня зерно?

Михал невольно попятился, как от удара. Ему сделалось жарко и муторно.

— Нет, мамаша, не крал я, — прошептал он, — я еще у вас ничего не выносил со двора. Сами знаете…

— Не выносил, поскольку я за всем присматриваю, тебе только дай волю! Но теперь дознаюсь, кто меня обокрал! Пойду к Клементине, божьему человеку, и ключ ее все мне откроет и злодея укажет, — говорила она с жестоким злорадством, — но уж если дознаюсь кто, помилуй бог, обиды своей не прощу, ох, не прощу.

— Что вы глядите на меня так, будто я утащил зерно? — выдавил Михал. — И чего так голосите?

— Мне ли не голосить? — заламывала она руки. — Обокрали меня, и мне еще плакать в затишке? Я по всей деревне пройти должна и горе свое выплакать… Слышишь?

Клементина, маленькая, как грибок, но еще шустрая бабенка, жила поблизости. Существовала она благодаря милосердию барскому и деревенского люда.

Графиня питала особую слабость к ее ключу, поэтому Клементине частенько перепадал какой-нибудь кус из барских кладовых, который она проносила под фартуком, пряча от завидущих глаз соседей, а остальные припасы раздобывала у односельчан, оказывая им всевозможные услуги.

Требовался им ключ — пускала его в ход, звали ее подсоблять по хозяйству — шла, хотя и поминутно сетовала на ломоту в пояснице.

Домишко у нее был маленький, ей под стать, с позеленелой от мха соломенной кровлей, втиснутый под обрыв и обросший кустами, где с рассвета до заката драла глотки туча сварливых воробьев.

В сущности, Клементине не нравилось ходить со своим ключом по дворам, но все зависело от того, кто вызывал. Перед крепкими хозяевами она сгибалась в земном поклоне, на равных себе смотрела свысока.

Принимали Клементину в деревне по-разному.

Иные в открытую посмеивались над ее ключом, но большинство к ней благоволило, более того, даже уважало Клементину, приравнивая ворожбу к религиозному таинству, которое связывает бога с людьми, дабы людям этим оказывать помощь.

Если ты посредством одной тебе известных молитв общаешься с богом и он внемлет тебе, чему имеются доказательства, — это великое достоинство в глазах многих!

Что же касается манипуляций с ключом, то тут уж сам господь ее наставил. Она так рассказывала:

— Явился он мне во сне, огромный-преогромный, господь бог, борода до земли. Но лица разглядеть не сподобилась. Ну, известное дело, лика господня простой смертный узреть недостоин. Возник он надо мной, поднял ключ высоко-высоко вверх и рек громовым голосом, да так, что все небо загудело: «Вот, Клементина, божий человек, наделяю тебя способностью раскрывать злоумышления и проступки человеческие, что подобны сорной траве. Выпалывай ее, Клементина, и прикажи предавать огню на перекрестках». Так повелел мне сам Иисусик…

Можно ли было после этого не верить вещему гласу ее ключа?

Однако Клементина не сразу вошла в доверие к людям, равно как и не сразу взялась за ключ, хотя живот праведный вела с самого начала, едва показалась в деревне.

Приплелась она откуда-то из-за гор, одна-одинешенька, сирая и немощная. У одних задержалась на денек, у других на два, потом наняла себе избушку, и с той поры вся жизнь ее преобразилась, как по волшебству.

Издавна давила ее нужда, поэтому она все способы превзошла, как нищенствовать да людской милости добиваться. И самым верным способом была набожность, крикливая, напоказ. Уловки эти сделались ее второй натурой, и на новом месте она вскоре засияла всеми добродетелями божьего человека, словно ясный месяц на звездном небосклоне.