Эли Фрей - Дурные дороги

– Сейчас…

Руслан смотрел на меня. Человек, который любит меня и который жаждет моей смерти. Как это возможно? Два чувства разом? Любовь и ненависть? Желание любить вечно и убить сию секунду? Возможно, если еще не знать всей правды.

– Что ты делаешь? Вспоминаешь, где спрятала сокровища? ― раздался бодрый голос сзади.

Руслан не видел во мне перемен. Не знал, что сейчас будет.

– Мне нужно кое в чем тебе признаться, ― сказала я, оборачиваясь.

На его лице появилась растерянная улыбка.

– И в чем же? Почему именно здесь?

Он казался безмятежным, даже мой тон не насторожил его. Мы оба слишком увлеклись игрой в семью, тяжело было вырывать себя оттуда и возвращаться в реальность, очень тяжело. Разум, сердце ― все сопротивлялось, кричало: «Не делай этого!»

– Это место… После одного случая очень запомнилось.

Сказав это, я вдохнула запах леса. Закрыла глаза, вслушалась в скрип могучих стволов. Щелкнула линия электропередач ― скоро пойдет «собака».

– У тебя морщинка на лбу, ― сказал Руслан, подойдя ко мне. ― Я заметил, она у тебя всегда появляется, когда тебя что-то тревожит. Расскажи мне, не держи в себе. В этом месте… с тобой что-то случилось? Что-то плохое?

Я вскинулась. Его глаза словно говорили: «Доверься мне, я все пойму». Ох, знал бы ты правду, Руслан… Ты бы не смотрел на меня так.

Он был так близко. Я открыла рот… И не издала ни звука. В горле встал ком страха; я с трудом проглотила его. Ну все. Пора. И тут ноги перестали меня держать, будто растворились кости и мышцы, осталась лишь оболочка из кожи, набитая ватой. Я отошла от Руслана на несколько шагов. Стоя к нему спиной, посмотрела на лес.

– Тебе тяжело говорить? ― мягко спросил он. ― Ты не должна, если не хочешь. Может быть, еще не время?

– Нет. Я должна. Только лучше я покажу.

В голову Руслана просто не приходила мысль, что его любимая и убийца его брата ― один и тот же человек. Что он почувствует, узнав? Думаю, удивление. Потом ― обиду. Обиду на то, как, черт возьми, несправедлив этот гнилой мир. А потом придет гнев.

Я направилась к одной из елей. От страха мутило, накатывала дурнота. Я наступала на опавшие иголки, мягкие, будто перина. Хвойный запах кружил голову. Елочки, прошу, защитите меня. Не дайте Руслану обрушить на меня всю свою ненависть. Пусть он поймет… Ведь он должен понять, что у меня не было выхода. Он не может не понять, ведь он мой ― мой Руслан, моя любовь. Мой человек. Думающий, честный, любящий. Он должен понять.

Я села и стала раскапывать землю руками ― в пальцы болезненно впивались мелкие камни, но мне нравилось чувствовать боль, она отвлекала. Ничего. Скоро будет много боли. Так много, что мне хватит ее на всю жизнь.

Я нащупала гладкую поверхность биты, и тут что-то в стороне привлекло мое внимание. Я подняла взгляд и увидела, как по стволу соседнего дерева бежит белка. Зверек замер на середине пути. Взмахнул хвостом, дернул носом, посмотрел на меня своими глазками-бусинками, а потом побежал дальше по своим делам.

Я понимала: еще не поздно все изменить. Закопать яму, обмануть Руслана какой-нибудь шуткой, выкрутиться. И поехать с ним догонять закат. Еще не поздно… Сейчас я находилась в переломной точке. Секунда ― и я уже не смогу ничего изменить.

Я раскопала биту, взяла ее и, поднявшись, направилась к Руслану.

Каждый мой мускул превратился в камень. От меня остался лишь сгусток напряжения.

Руслан смотрел на биту в моих руках, и одну скрывающую его лицо маску будто сменяла другая. Он перестал улыбаться, глаза погасли, там больше не было нежности и доброты. Он недоуменно нахмурился. Пока что он ничего не понимал, но встревожился.

– Откуда она у тебя? Зачем она?.. ― это прозвучало хрипло, сдавленно.

Он не узнал эту биту, не провел аналогию. Но было видно, что она ему не нравилась. Он не хотел видеть этот предмет в моих руках. Часть другого мира. Мира насилия и крови. А ведь я пришла к нему из мира сахарной ваты. И та бита никак не могла оказаться у меня.

– Это и есть мой секрет, ― сказала я. Отступать больше некуда. Я пересекла границу. ― Это… очень важно. После этого ты изменишь ко мне отношение, а может быть, и убьешь.

Он напрягся сильнее.

– Не молчи. О чем ты, черт возьми? ― Он торопил меня, раздраженно, нервно, почти зло. Начал ли он подозревать что-то? Может быть. ― Я никогда не изменю к тебе отношение. Даша, что с тобой? Откуда у тебя бита? И что это за бита? Скажи мне, не молчи!

Но я молчала. Тогда он схватил меня за плечи и встряхнул, а я выронила биту из рук. Не могла говорить. Слезы мешали даже дышать. Отойдя от Руслана, я направилась к тоннелю; облокотившись о бетонную стену, посмотрела вглубь. Я знала, что сейчас Руслан глядит на биту, валяющуюся под ногами. И видит знакомые мотки проволоки, изоленту и бурые пятна. Неизвестность раздирала его грудь острыми когтями, мучила его. Он не мог не узнать ее, просто не мог. На него тоже обрушились воспоминания о дне, когда убили его брата, но он пытался прогнать их.