Эли Фрей - Дурные дороги

«Потом съедет Олька, за ней Катька. Вы сможете нарожать новых детей и забыть старых», ― хотела закончить я, но вовремя себя одернула.

Я выбежала из квартиры и, выдержав двенадцать ступенек вниз, взорвалась горькими слезами.

В детстве я любила играть в куклы, и в семье моей Барби всегда был только один ребенок. В пансион я брала лишь пару игрушек, основная часть оставалась дома до летних и зимних каникул. Когда мне было десять, я однажды вернулась с учебы и увидела, что моих игрушек вообще больше нет. Мои полки, где они прежде хранились, были забиты Олькиными книгами. А мои игрушки лежали в коробке у Катькиной кровати.

– Ты уже большая, мы с папой подумали, что тебе они больше не нужны, ― сказала мама, улыбаясь и отводя взгляд.

Эта улыбка означала многое: «да, я немного виновата, но постарайся понять», «ты взрослая», «у нас нет денег купить Кате новые игрушки». И я все понимала. Понимала, но не прощала и так и не смогла простить. Мамин взгляд всегда бегал, когда ей приходилось говорить мне что-то важное и неприятное. Например, что младшим отдают мои игрушки. Мои полки. Мою комнату. Мою семью.

Мама часто путала имена детей. Меня называла Катей, Олей или Славиком. Катю могла назвать Олей, Олю ― Катей. Я запоминала эти случаи, почему-то не могла забыть, хотя не была злопамятной… Почему? Может, потому что моим именем никого никогда не называли? Мое имя забыли. Было чувство, будто меня стирают. Из дома, из семьи или вообще из этого мира.

На мне были камелоты и пижама. В таком виде я ввалилась в Тошкино окно.

Друг играл в компьютер. Молча пройдя через комнату к шкафу-купе, я открыла дверцы, залезла внутрь и закрыла их за собой.

– Сова? ― услышала я голос друга. Тошка подошел к шкафу и сел снаружи, привалившись к дверце. ― Что случилось?

Я по-прежнему молчала. Слишком было больно.

– Сова? Что с тобой?

И снова тишина. И тут я услышала искаженный голос ― друг говорил в ладошки:

– Я Яблоня-1. Гадуга-1. Пгием.

Я улыбнулась. На такое невозможно не ответить ― командир ждет.

– Я Радуга-1. Яблоня-1, как слышно? Прием.

– Гадуга-1. Я Яблоня-1. Что случилось на вашей базе? С наблюдательной вышки все спокойно. Пгием.

– Яблоня-1. Я Радуга-1. На нашу базу напали. Прием.

– Гадуга-1. Я Яблоня-1. Кто напал? Пгием.

– Яблоня-1. Я Радуга-1. Вражеский батальон сто шестидесятого артиллерийского полка. Прием.

– Гадуга-1. Я Яблоня-1. Местоположение и дальность пготивника. Пгием.

– Яблоня-1. Я Радуга-1. На шесть часов. Сто метров. Прием.

– Гадуга-1. Я Яблоня-1. Инфогмация пгинята. Пгоизводим запуск гакеты с гадиолокационной головкой самонаведения по пготивнику. Пгием.

– Яблоня-1. Я Радуга-1. Информация принята. Конец связи.

Стало вдруг спокойнее. Тошка устранит противника. Запустит ракету и взорвет его, я верила. Наступила пауза. Потом ее прервал голос Тошки:

– Ну, теперь-то гасскажешь?

Я вздохнула. С чего бы начать?

– Если вкратце, то слушай. Руслан оказался братом Ржавого. Это тот самый чувак, который кричал у тоннеля о богах и том, что месть станет его смыслом жизни. Я влюбилась в человека, который поклялся найти меня и убить.

– Ох, и ни фига себе! И? Ты сбежала от него?

– Нет. Я ему все рассказала.

– И после этого ты осталась жива???

– Да. Но он сказал, чтобы я до конца жизни не попадалась ему на глаза. Я так больше не могу, Тошк. Мое бедное раненое сердечко скоро не выдержит и разорвется на части. Да еще родители… я сегодня подслушала, как папа говорит маме, что меня надо выгнать из дома в шестнадцать. Типа это для моего же блага, только так я повзрослею. Ты не представляешь, что я сейчас чувствую. Как это паршиво, знать, что твои родители собираются выгнать тебя. А еще… Мама снова беременная. Чувствую себя бракованным ребенком. И что меня кем-то замещают.

– Бедная Сова… ― тихо сказал Тошка.

Какое-то время в комнате стояла тишина.

– Тук-тук. Впустишь меня к себе? ― Друг осторожно постучал по дверце.

– Нет.

– А хотя бы лапу?

– Ммм… Лапе можно.

Дверь немного отъехала в сторону. Внутрь пролезла… нога в отвратительно грязном, дырявом носке.

– Нет! Не эту лапу! Не эту ! ― взвизгнув, засмеялась я и стала бить лапу.

– Да? Ну ладно.

Нога исчезла, и вскоре в щель пролезла Тошкина ладонь. Я взяла ее в свою, наши пальцы переплелись. Мы сидели так долго: я ― внутри, Тошка ― снаружи.

– Меня все достало, Тошк. Этот вонючий город, эта боль, это насилие. Родителям на меня насрать. Они хотят видеть во мне не меня, а кого-то, кого сами создали в своих головах. Им плевать на мои реальные проблемы, они просто отказываются верить, что у меня вообще могут быть проблемы. Глобальные. Они думают, что в моем возрасте, кроме несчастной любви, ссор с подругами и плохих оценок, проблем не бывает. Я не могу так жить. Я умру, если останусь здесь, в этой дыре, ― сказала я со слезами.