Эли Фрей - Дурные дороги

– Что ты предлагаешь?

– Я хочу свалить отсюда. Забраться на крышу поезда и уехать к морю.

Пауза.

– Это шутка?

– Нет. Я правда решила уехать.

– Но это полный бгед…

– Это не бред. Просто я не могу так жить. Не хочу здесь больше оставаться. Я очень хочу на море, никогда там не была. Поедешь со мной?

– Я? Ты что? У моих родителей инфагкт будет.

– Тогда поеду одна!

– Одна? Но как ты будешь одна?

– Не знаю. Поэтому говорю: поехали со мной. С тобой или без тебя, я все равно уеду.

– Но как? Где мы будем жить? Откуда возьмем деньги, да и вообще… у тебя есть план?

– Вообще-то, нет. Я надеялась на тебя. Ты же у нас человек-план.

– Мне не нгавится эта идея.

Я отодвинула дверцу шкафа и посмотрела на друга.

– Но Тошка, ну пожалуйста! Вдруг у нас получится? Вдруг там, куда мы поедем, все будет лучше?

– Ох, Сова, Сова…

– Если не понравится, мы всегда можем вернуться. Ну, или ты один… Мне-то дома особо делать нечего.

Пауза.

Тяжелый вздох.

– Знаешь, что мы делаем? Тычемся х*ем в улей. Снова и снова. Да что тебе это говорить… с тобой всегда так, ― безнадежно сказал Тошка.

– Так ты согласен?

Несколько секунд он думал.

– Ты же знаешь, что меня без тебя не может быть, Сова. Я существую только там, где есть ты. Я с тобой куда скажешь. Хоть в ад. А вообще… ― Он немного помолчал. ― Зачем это тебе, Сова? Зачем куда-то ехать?

– Я хочу найти место, где меня полюбят. И где я нужна.

Руслан

Из своего мотоцикла я выжимал все, что мог. Быстрее, пока не передумал и не вернулся! Прочь от нее, скорее! Я закрылся от мыслей, старался закрыться и от ярости. Лишь когда и тоннель, и лес остались далеко позади, я стал хоть немного соображать.

В городе я слез с мотика, перевел дух. Дыши глубоко, парень. Не вздумай делать глупости. Не позволяй монстру внутри тебя вырваться на волю. А ведь он так хотел вырваться… Дай слабину ― и он возьмет верх, заведет мотоцикл и ринется обратно. Схватит за горло Дашку и все-таки задушит, а потом бросит в воду. Нет. Нет… Нужно уезжать домой, в Москву, подальше от этого дерьма, и там обо всем подумать.

«Бита», ― пронеслось в голове. Вот черт. Я совсем забыл о бите, она осталась у тоннеля. Дашка даже не подумает о ней. Надо возвращаться. Но что… если она еще там? Не думаю. Что ей там торчать? Впрочем, ей же хуже, если нет. Я должен заняться битой.

Я завел мотоцикл и повернул назад. У тоннеля не было ни Даши, ни биты. Я подошел к той самой елке, стал копать. Конечно, бита лежала там, Даша просто спрятала ее обратно. Дура… Орудие убийства надо уничтожать, а не прятать. «Но ей всего пятнадцать», ― напомнил внутренний голос. Я слил немного бензина из бака, полил биту и просидел у костра до самой ночи, пока не остались одни тлеющие головешки.

Вот и все. Я спрятал Дашу от ментов. Осталось спрятать от бонов.

Я так и не заснул, до рассвета таращился в потолок. Считал минуты, часы, побыстрее бы уже рассвет. Это часто в последнее время. Башка трещит от мыслей, хрен заснешь. Ненавижу ночь. Ночью ты один на один со всеми кошмарами.

Встал, умылся. Пять подходов к турнику. Взмок. Принял душ. Чай, завтрак. Надел Лехины шмотки. Натянул бомбер. Закатал джинсы. Ты со мной, брат. Теперь навсегда.

Мама уже встала. Вышла в коридор узнать, кто там возится. Лицо заспанное. Загорелая после отдыха. Смотрит, будто не понимает, кто это перед ней. Она всегда такая спросонья, пока кофе не попьет. Она вообще с утра ничего не может сделать, даже умыться, пока не выпьет чашку бодрящего. В пространстве путается, об углы бьется, ничего не видит, не соображает. Кофею бахнет ― и уже совсем другой человек. Я всегда удивлялся, как это. Я кофе редко пью, просыпаюсь бодрый. Вот до чего люди по-разному устроены.

– Доброе утро, мам, ― сказал я и потянулся к дверной ручке.

– Доброе утро, Руська. Куда это ты?

– В библиотеку, ― сказал я.

– Ааа… Понятно. Поздно вернешься?

– Ага. Может, и не вернусь сегодня, вечером с Ацом в бар идем.

– Ну, хорошо. Ты звони.

В библиотеку, на мусорный полигон или на космодром ― можно было сказать что угодно, мама сейчас все проглотит без кофея-то.

Автобус попал во все пробки. Всю дорогу сидящая напротив бабка злобно на меня таращилась. Я сидел с невозмутимыми щами, а сам кипел ― если скажет хоть слово, пыльная рухлядь, придется ей «скорую» вызывать.

На кладбище стояла тишина. Я сразу успокоился, расслабился, как будто сотку накинул. Дошел до Лехиного места. Ни хрена тут листьев намело. Взял веник в углу, подмел все. Оградка запылилась, жаль, не взял с собой ни воды, ни тряпки.