Эли Фрей - Дурные дороги

Мне хотелось кричать.

Следующие дни я делала вид, что все прекрасно. Мы готовили, убирались, покупали продукты, гуляли, заказывали пиццу, ходили в кафе. Я улыбалась. С нежностью смотрела на Руслана, который ни о чем не подозревал и даже не думал, что тот, кого он так рьяно ищет, очень близко. Но все это было уже не то. Чувства изменились. Ушли гармония и умиротворение. Я оставалась рядом с Русланом… Но счастье меня больше не переполняло.

Руслан теперь много рассказывал о скинхедах ― я просила. Он объяснил, кто такие боны и почему скины не любят, когда их так называют. Он говорил о вещах, о которых я и понятия не имела, ― например, что не все скины фашисты и что они спокойно могут быть антифа. И далеко не все ненавидят панков.

Напряжение убивало меня. Понимание, что я лгу любимому человеку, не давало покоя. Что будет, если он вспомнит меня? До того ужасного вечера мне нравилось находиться с Русланом лицом к лицу, смотреть глаза в глаза. Мы могли подолгу разглядывать каждую ресницу и каждую родинку друг друга. Теперь я все чаще отворачивалась. Когда он смотрел на меня, внутри все холодело… «Вот-вот узнает», ― острой льдинкой проносилась мысль. Как никогда, захотелось домой. Захотелось спрятаться в комнате от разрушающих мыслей, от липкого страха, от… Руслана.

Я впервые зарядила телефон ― долго не включала его, боялась, что будут звонить родители и я просто не смогу не ответить им. Увидела пропущенные вызовы ― от родителей и Тошки. Я перезвонила другу.

– Сова? Ну, наконец-то! ― раздался его возмущенный голос. ― У тебя дней десять телефон был выключен! Тут такое случилось… Боны звегствуют. Они на гынок напали, часть палаток сожгли. Папа еле успел выггести кассу и смыться. Ему камнем в голову досталось, даже швы накладывали. Еще на общагу напали, ту, где чугки живут. И, знаешь, на улице они сильно избили одного пацана. Невысокий, метг шестьдесят ― семьдесят, светленький. Ему всего шестнадцать. Сечешь, Сова? Сечешь, к чему я веду?

Я все поняла. Из меня хреновая актриса, я не могла обманывать ни себя, ни кого-то еще. Я устала притворяться перед Русланом. И я не могла спокойно смотреть на то, как боны избивают моих клонов, громят рынок и оставляют Тошкиного отца без прибыли, зато изувеченным. Как спокойно жить и наслаждаться своей любовью, если прямо сейчас, в эту секунду, боны Ржавого уничтожают мой город?

Теперь я была более чем уверена, что Дуче искал меня вовсе не для того, чтобы защитить. Он хотел либо самостоятельно меня прибить, либо сдать бонам. Все эти погромы и акции… От них страдали его люди, его бизнес.

Это все из-за меня. И я должна это прекратить.

Но я не знала, как поговорить с Русланом, а главное ― когда. Как странно. Я всегда считала, что ни при каких обстоятельствах не побоюсь сказать кому-то правду. Конечно, если это уместно. Как понять, уместна ли правда сейчас? А сейчас? А через пару мгновений? А завтра?

Я чистила картошку и смотрела, как Руслан жарит рыбные палочки. Он выглядел таким беззаботным. Думаю, в его жизни было много проблем, но сейчас, со мной, он стал счастливее. Я помогала ему забыть о прошлом. Он, как и я, играл в семью, и нам обоим нравилась эта игра: хорошая девочка, хороший мальчик. Друг с другом мы хотели быть лучше, чем мы есть . А может… Мы пытались найти друг в друге то, чего в нас на самом деле не было?

Когда наступает подходящий момент, чтобы сказать близкому человеку что-то плохое? Мне кажется, когда он совсем спокоен. То есть нужно подобрать максимально счастливый момент. Руслан перевернул на сковородке палочки. По MTV крутили какой-то попсовый клип. На кухне стоял аппетитный запах жареной рыбы в панировке. Руслан подпевал телеку. Вот он. Самый что ни на есть беззаботный момент. Скажи же, ну. Не обманывай его. Я знала, что, скрывая правду, поступаю подло. И я не смогу играть дальше. Ложь не принесет мне счастья. Но принесет ли счастье правда? Вряд ли. Конечно, было страшно. Я не знала, на что способен Руслан в гневе. Может ли он убить меня? Он говорил, что любит меня. Но что такое любовь к девчонке по сравнению с братской честью в нашем патриархальном обществе? Ничто. Ноль. Пустота.

– Руслан… ― начала я. Голос звучал глухо, я не узнавала его. Нож дрожал в моих холодных пальцах.

Руслан удивленно посмотрел на меня. Тоже впервые услышал этот мой новый голос.

– Что? Ты что-то увидела? Так побледнела! Может, таракан?

– Нет, я хотела…

– Что?

Будет ли он кричать? А бить меня? Или соберет в кулак волю и просто скажет: «Убирайся»? И тогда я за пять минут соберу свой рюкзак и навсегда уйду из его жизни. Это было бы здорово ― просто уйти. Я бы освободилась от этих тяжелых камней на душе. Не хочу, чтобы он меня бил. Не хочу, чтобы было больно.