Эли Фрей - Дурные дороги

– В ящике.

Выдвинув ящик стола, я положила коробку внутрь. Взгляд зацепился за фотографию в рамке. Под ней ― еще другие снимки. Заинтересованная, я взяла рамку и всмотрелась.

Резкое головокружение. Мир расплылся.

БУМ!

Это так ударила в грудь боль.

БУМ! БУМ!

Это так застучало в висках.

Меня будто столкнули с края обрыва, и я полетела в пустоту. В горле набух ком. Пальцы задрожали. От бессильной злобы на глаза навернулись слезы. Но почему, почему все так несправедливо? Почему судьба дала мне любовь и тут же решила отнять ее?

Мой бумажный замок разрушен, разорван в клочья.

Я знала, знала, знала его.

Я знала Руслана до того дня, как его пес на меня напал. И он меня знал. Он клялся, что запомнит мое лицо… Но почему-то забыл.

– Ты чего там делаешь? ― спросил Руслан и хлопнул по кровати. ― Иди спать.

– Я тут нашла снимки, ― сказала я и, взяв несколько фотографий, подошла к кровати. ― Расскажи мне, кто он?..

Я показала на рамку. Под стеклом ― фото двух парней на футбольном стадионе. Они ― счастливые, беззаботные ― стояли рядом, в одинаковых шарфах болельщиков. Один из парней ― Руслан. А второй… Коротко стриженный, с золотистыми бровями и ресницами, веснушчатый. Я никогда не забуду его лицо. Оно будет преследовать меня в кошмарах.

– Мой брат, ― сказал Руслан с горечью.

– Где он сейчас? ― сглотнула я.

Во мне теплилась робкая надежда, что, может быть, я все-таки ошибаюсь.

– Он умер. Точнее… Его убили.

– Кто убил?

– Если бы я знал. Я видел, как это случилось. Видел того, кто это сделал. Долгая история…

– Мы никуда не спешим.

Руслан тяжело вздохнул. Было ясно, что рассказ дастся ему нелегко.

– Мой брат был скинхедом, до конца жизни остался верен своим идеалам. Сначала он брал меня с собой, пытался поднатаскать, приобщить, но я понял, что не смогу так. Отстаивать убеждения, когда за одни подтяжки и бритую голову можно получить пятнадцать суток. Время российских скинхедов прошло. Это в девяностые на них закрывали глаза, а где-то даже поощряли. Сейчас за них взялись. Слишком много ментов, панков, антифашистов… Скинов осталось мало. Мы постоянно хоронили кого-то, не проходило и недели, как мы ехали на очередные похороны. Я никогда не был верен движению, но был верен брату. Если он звал, я шел, не спрашивая куда. На любую стрелу, на любую акцию. Но все же я не был с ними. Это непросто ― держаться за идею, когда все против тебя ― эпоха, общество, менты. А вот мой брат, Леха, но в мире больше известный как Ржавый, боролся, несмотря ни на что. Поступали они хорошо или плохо ― неважно. Ими правила идея, а она ― выше всего. И на очередной стреле с антифа в Днице его убили. Подло, со спины, битой по голове. Я видел пацана, который это делал. Я думал, что на всю жизнь запомню этого ублюдка. Клялся, что найду его, убью. Прокручивал сотню вариантов, как лучше его замочить. А потом его лицо стало блекнуть, стираться… Боны прочесывают Днице, ищут его. Мы с Ричем тоже ищем.

– С Ричи?

– Ага. Тот ублюдок оставил свою кофту. А мой Ричи может искать людей по запаху. Я натаскал его, и теперь он ходит по следу парня. В день, когда мы с тобой встретились, я тоже искал его. Ричи уверенно вел меня куда-то, а потом кинулся на тебя.

Услышав свою кличку, пес вошел в комнату. Положив морду передо мной на кровать, он засопел, раздувая ноздри. Он посмотрел на меня и тихонько заскулил, потом посмотрел на Руслана и жалобно тявкнул. «Я нашел владельца кофты, хозяин. Это тот самый запах. Давно нашел, а ты и ухом не ведешь. Ну, обрати ты на меня внимание! Ты дал команду ― и я нашел. Ну, похвали ты меня!» ― это читалось в глазах собаки.

– Ричи, ты чего? ― удивился Руслан. ― Чудной ты какой-то в последнее время.

Пес опять посмотрел на меня. Я ― на него.

«Я нашел тебя. И скоро хозяин узнает. Обязательно узнает».

– Не узнает, ― шепнула я.

– Что ― не узнает? ― спросил Руслан удивленно.

– Ничего, прости, задумалась.

– На той стреле антифа убили и Лехиного любимого добермана. Их похоронили рядом, хозяина и верного пса. Лехе было двадцать три.

Ком слез грозил вырваться наружу.

– У тебя такое лицо… Прости, не хотел тебя расстраивать.

– Все нормально, ― задыхаясь, сказала я и заставила себя просмотреть следующие снимки. Братья сидели на лавочке, братья с мячом в руках у ворот. В поезде, в барах, на стадионе, колесе обозрения, тусовках. И везде всегда ― вместе.

Засыпала я с тяжелыми мыслями. Вся напряженная, вцепилась пальцами в одеяло.