Леван Хаиндрава - Очарованная даль

Гога даже ловил себя на том, что, встретив ее первый раз еще осенью в десятом часу вечера, когда она, одетая в светлое вечернее платье, очень открытое на спине и груди, садилась в коляску рикши, чтоб ехать в свое кабаре, он старался заходить к Журавлевым именно в это время.

Это, конечно, не прошло мимо внимания проницательной тети Оли, которая со своей обычной ухмылкой всезнания как-то спросила его:

— Ну что, встретил?

Гога растерялся от неожиданности: надо же! Чувствуя, что краснеет, смутился еще больше и ответил, как бы оправдываясь:

— Нет, не встретил.

— А ты откуда знаешь, про кого я спрашиваю? Уже познакомился? — засмеялась тетя Оля. Гога почувствовал себя пойманным в ловушку и только руками развел. Самое удивительное заключалось в том, что тетя Оля была домоседка и отнюдь не сплетница. Выходило, что сведения сами, по неизвестной причине и неведомым каналам, стекались к ней.

Но сегодня час был неурочный, и встретить Лиду Гога не предполагал. Тем сильнее была неожиданность, когда он чуть не столкнулся с ней у дверей ее квартиры. В этот ранний час она была одета скромно — в клетчатое пальто по сезону, почти не подкрашена, темно-каштановые волосы гладко зачесаны назад и собраны в узел. Она выглядела не столь эффектно, как вечером, но все же была волнующе хороша.

Не удостоив Гогу взглядом она с непроницаемым лицом, глядя прямо перед собой, быстро прошла мимо, звонко стуча высокими каблуками. Гога смотрел ей вслед, пока она не свернула на тротуар.

Тогда он огорченно покачал головой и подумал: «Хоть бы обернулась!» — и тут же вдруг, почти со злобой, добавил про себя: «Небось если б знала, что там на улице стоит моя машина, так обернулась бы!»

Подобные мысли последнее время все чаще приходили ему в голову, и потом он стыдился их, хотя чувствовал, что основания так думать имеются.

У тети Оли Гога застал стол уже накрытым, хотя ждать кого-либо с визитом было еще рано. Журавлевы жили в Шанхае скромно. Не владея английским языком, Михаил Яковлевич не мог рассчитывать на работу в какой-либо иностранной фирме, где платили больше, и ему пришлось довольствоваться местом бухгалтера в небольшом торговом предприятии, принадлежащем русскому еврею.

Но два раза в год — на Рождество и на Пасху — Ольга Александровна не скупилась принимать своих друзей и угощать их со всем возможным хлебосольством.

Кузина Аллочка, уже подросток, с простоватым, но миловидным круглым личиком и начинавшей формироваться фигурой, радостно бросилась на шею Гоге. Они очень любили друг друга и особенно сблизились в тот год, когда после отъезда Ольги Александровны в Шанхай отец и дочь Журавлевы переехали в двухкомнатную квартиру во дворе большого дома Горделовых и у них же столовались.

— А у нас в колледже завтра елка! Придешь, Гога? — оживленно обратилась она к двоюродному брату, забыв, что накануне уже сообщила ему эту новость и даже пригласительный билет вручила. — Танцы будут. Джаз будет играть!

— Подожди ты, стрекоза, дай человеку раздеться, — с улыбкой увещевала тетя Оля и, сразу став серьезной, спросила: — Ну, как экзамен?

— Написал, — коротко ответил Гога, не вдаваясь в подробности.

— Написать-то написал, да как? — продолжала интересоваться Ольга Александровна, хотя по тону племянника чувствовала, что у него все в порядке.

Ольга Александровна, обменявшись письмами с сестрой, решила взять Гогу под свою опеку, чтоб ослабить влияние Коки. Не то чтобы она считала, как это было в Харбине, что Кока п о р т и т Гогу, все-таки сам он очень изменился, работает не за страх, а за совесть, на своей фабрике на хорошем счету. Но все же Кокин образ жизни с упором на легкомысленные развлечения вовлекал и Гогу в эту орбиту и мог в конце концов отразиться на его занятиях в университете. А ему нужно было как можно скорее становиться на ноги, потому что сведения из Харбина поступали очень тревожные. На активы Объединенного Сунгарийского Пароходства был наложен арест. Японцы, как и опасался Ростом Георгиевич, докопались до подоплеки перехода предприятия в почти единоличное владение Горделова. В конторе пароходства сидели ревизоры и тщательнейшим образом проверяли всю документацию. Ростому Георгиевичу грозили большие неприятности из-за того, что его бывший компаньон, китайский генерал Ли-Яо, воюет против японцев.

Известив обо всем этом младшую сестру, Вера Александровна просила в эти обстоятельства Гогу не посвящать, чтоб зря не волновать его. Помочь он все равно ничему не может, пусть уж спокойно учится.