Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

— Если вы хотите увидеть вашего сына на федеральном телеэкране, то ценник начинается с двадцатки.

— Давайте хотя бы два на восемнадцать? Мне ведь нужно будет поделиться с губернатором…

Пожалуй, мне пора идти, — сказал я. Вице-губернатор встал с сиденья, освобождая мне дорогу. Мы любезно распрощались, и я направился к выходу. Дойти до двери я не успел.

— Молодой человек! — резко окликнул меня чей-то голос, судя по тембру, не привыкший к отказам. — Позвольте узнать, как вы оказались в правительственном поезде? Я что-то не припомню вас на перроне в Минске.

Я обернулся. Из-за большого столика на шесть персон на меня смотрел чрезвычайно неприятный господин неполных пятидесяти лет. Судя по его исключительно дорогому костюму, шёлковому галстуку, золотой гербовой заколке, золотым запонкам, золотому перстню с бриллиантом и золотым часам, он явно принадлежал к элите даже в элитном поезде. Щёки господина были чуть шире его висков. Он был мясист и очень неприятен. Толстая сигара в руке и бутылка виски перед ним придавали ему вид чикагского гангстера. Меня внезапно разобрала злость.

— Ist es für dich nicht scheissegal, Du, alter Lummel? 2 — грубо ответил, на автопилоте вспоминая сложную немецкую грамматику и тут же соображая, что не стоит излишне привлекать к себе внимание. Надо было как-то смягчить ситуацию. — Я сотрудник третьего отделения. Ехал в калининградском поезде.

Любопытный господин обомлел так, словно незримый железнодорожник с размаху ударил его молотком по ноге. Его глаза расширились настолько, что я почувствовал себя Красной Шапочкой в гостях у бабушки. Отчего у вас такие большие глаза, дяденька? Уж не знаете ли вы немецкий язык?

— Прошу прощения, — наконец, пришёл в себя мой новый собеседник. — Не присядете ли вы к нам на минуту?

Предчувствуя подвох, я опустился к ним за столик. Он был прекрасно сервирован, выделяясь даже среди элитарного вагона-ресторана. Посередине стоял большой бронзовый подсвечник-жирандоль с пятью свечами. Их огни вспыхивали и угасали искрами на хрустальных подвесках. Возле мясистого мужчины стояла бутылка наидешёвейшего виски.

— Еще раз примите мои извинения, — голос был жесткий, как сухарь. — Сами понимаете, поезд закрытый, а времена сейчас сложные. Я надеюсь, что вы не откажете в чести присоединиться к нам на несколько минут. Позвольте представиться, Николай К., член совета директоров корпорации «Роспром», руководитель подразделения по восстановлению технологий. Это мой друг Слава, депутат Государственной Думы, — роспромовец указал сигарой в сторону сидящего за этим же столиком мужчины примерно тех же лет с редеющими, бесцветными волосами.

Визуально депутат был весьма похож на бывшего мэра Омска, с которым я беседовал пять минут назад. На секунду воображение нарисовало мне инкубатор со стеклянными колбами, где выращивают упитанных государственных управленцев в одинаковых позолоченных очках и полосатых рубашках.

— Очень приятно, — солгал я. Николай мне откровенно не нравился. По какому-то взаимному негласному решению мы не стали обмениваться рукопожатиями.

Присутствующих за столиком двух дам роспромовец не представил. Рядом с депутатом Госдумы сидела очень молодая девушка с густыми каштановыми локонами, одетая в красное коктейльное платье. У неё были большие, слегка томные глаза; мне она напомнила старшеклассницу, в сумочке у которой лежат только пачка сигарет и дневник с тройками.

Совсем не такой была черноволосая женщина, сидящая возле роспромовца. У неё, так же как и у подруги депутата, не было кольца на безымянном пальце, но ей явно было около тридцати лет. Её стройную фигуру облегало строгое чёрное платье; на шее матово мерцало жемчужное ожерелье. Она с осторожным любопытством посмотрела на меня изящными, слегка миндалевидными карими глазами, делавшими её похожей на героиню портрета работы Лукаса Кранаха-Старшего.

— Мы возвращаемся домой после небольшого отдыха в санатории «Нарочь», — пояснил роспромовец, затянувшись сигарой. — Работа страшно изматывает, поэтому мы устроили трёхдневный отпуск. Сейчас на Чёрном море ужасно штормит, а здесь, в Минской Государственной республике, всегда превосходный сервис. Сказывается близость к Европе.

Он остановился, внимательно глядя на меня. Настала моя очередь; я назвал себя. Мне не хотелось вдаваться в подробности больше необходимого.

— …Будучи сотрудником третьего отделения, еду в Москву для проведения исторической консультации, — договорил я. — Но не могу рассказать об этом подробнее, потому что наверху этого не одобрят.