Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

По ресторану, странно глядя на нас, прошёл согбенный годами мужчина, опирающийся на трость. Он был совершенно лыс и очень худ. Тёмно-серый пиджак висел на его острых плечах. Казалось, что если через окно ворвётся случайный сквозняк, то унесёт мужчину вместе с тростью.

— Вы видите? — роспромовец наклонился ко мне. От него пахло ароматами шотландского погребка. — Вы видите, в каких условиях мы строим Россию?

Похоже, виски крепко ударило ему в голову. Британская пятая колонна начала своё разлагающее действие на элиту России.

— Зайчик, не волнуйся, — тихо прошептала ему на ухо Эльвира. — Давай пойдём спать? Тебе ещё надо успеть выспаться. Тебя завтра днём ждут на совещании по космосу…

Роспромовец просто взвился над столом.

— Не говори мне про это совещание! Зачем ты мне напомнила? — закричал он, вцепляясь пальцами в столешницу, словно пытаясь удержаться на месте. На его лице застыло обречённое выражение. За считанное мгновение роспромовец стал совершенно другим. Напротив меня сидел полусломленный, загнанный в угол человек. Его лицо приобрело нездоровый землистый цвет, словно у глиняного голема. Поезд встряхнуло. Над столиком повисло тяжёлое молчание.

— Вот так, — тяжело дыша, сказал мне роспромовец, подпирая голову двумя руками. — Это сейчас я еду с вами и попиваю виски. А завтра президент задаст мне вопрос: Коля, почему ракета, ради запуска которой нам пришлось ввести акциз на крупы, не взлетела? Стране нужно запускать спутники телевещания в космос взамен упавших, а ты нам не даешь этого сделать…

Не договорив, роспромовец со всей силы затянулся сигарой, едва попав ею в рот.

— И может быть, уже на следующее утро, — продолжил он, — ко мне постучат в дверь, отвезут в один большой дом на Александровском валу, прикуют наручниками к батарее и зададут тот же вопрос, но только уже не в риторической форме… Как можно запустить ракету в этой стране, где вокруг одни лентяи и бездари?! — зло воскликнул он. — Никто не хочет работать. Все только и умеют, что качать права и чего—то требовать. Если бы они работали столько, сколько болтали, то у них давно было бы все, что они хотят. Но ведь никто не хочет ничего делать, пока их не заставишь! Я работаю как проклятый и всего в жизни добился сам! Наш народ не понимает, что достичь чегото в жизни можно только тяжелым трудом!

Он гневно смял в кулаке льняную салфетку и продолжил:

— Люди — это грязь, которую нужно ковать, чтобы получить хоть немного золота. Сапогом! Давить, как клопов! Сапогом! А иначе никак! Проклятые лентяи! Бесполезная страна! Бесполезное население! Невозможно работать!

Здесь роспромовец ещё раз затянулся сигарой и, не докурив её до конца, с силой затушил её в пепельнице каким-то чрезвычайно неприятным движением, навевавшим ассоциации с кинофильмом о чилийских спецслужбах времён Пиночета.

— Я вот так выжму всех, — сказал он, отряхивая ломтик табачного листа с пальца, — но сделаю это. И тогда все заплачут.

Я воздержался от ответа, допивая чай. Разговор затих. Вагон слегка встряхнуло на повороте. Роспромовец медленным движением поднял руку и пьяным взглядом посмотрел на часы.

— Мне пора, — заплетающимся голосом сообщил он, протягивая руку. — Помни про моего сына.

Мы остались втроём.

— Будете? — спросил депутат, беря в руки почти опустевшую бутылку виски и наливая сначала себе, потом сидящей рядом девушке в красном платье.

— Не откажусь, — сказал я. Депутат, в силу своей полной бесхребетности, выглядел значительно приятнее олигарха из Роспрома. С ним можно было и выпить.

Мы допили оставшийся после роспромовца виски. Напиток был приятен на вкус, хотя и отдавал запахом копчёного леща. Девушка в красном платье выпила одним глотком свой бокал так непринуждённо, словно это был лимонад «Буратино». Я даже позавидовал ей; возможно, люди будущего были более адаптированы к крепким напиткам. Депутат крякнул и, поставив бокал на стол, убрал опустевшую бутылку в дорогой, но явно неновый кожаный портфель.

— Я собираю бутылки, — пояснил он, заметив мой удивлённый взгляд. — Потом в них можно налить крепкий чай и поставить в кабинете. У меня там специальный застеклённый шкаф с коллекцией зарубежных бутылок. Это выглядит очень респектабельно. Правда, приходится прятать мою выставку от начальства, а то они потребуют мой «алкоголь» себе, и получится конфуз, которого мне не простят…

— Ваш друг тоже явно не склонен прощать, — как бы вскользь заметил я.