Хэрриет Эванс - Дикие цветы

От аплодисментов и направленного на него внимания Энт находился в приподнятом настроении. Несмотря на то что к Боттому он был безразличен, сама пьеса ему нравилась. Он знал наизусть все реплики, обожал находиться за кулисами и наблюдать, как девушки преображаются в своих героинь, любил слушать их взволнованную болтовню и подглядывать, как публика рассаживается по местам. Сирена воздушной тревоги прервала представление лишь однажды, в середине второго вечера, и он успешно выполнил поручение отвести труппу за собой в подвал викария, а затем вернуться и направить зрителей в безопасное место.

— Какой милый молодой человек, — сказал кто-то Дине и Дафне, когда они выходили из первого ряда «зала».

— Это мой внучатый племянник, — услышал он гордый ответ тети.

Сценический успех, ломающийся голос и регулярные сеансы поцелуев с Джулией Флэтчер, ставшие неотъемлемой частью возвращения домой с репетиций — благодаря всему этому Энт впервые в жизни чувствовал себя сильным и уверенным, — хозяином собственной судьбы.

Однажды за завтраком Дафна назвала его большой шишкой, и Дина расхохоталась.

— Что это значит? — спросил он, обескураженный их смешками. Он не любил, когда они говорили загадками или вдвоем смеялись над ним.

— О, мой дорогой Энт, — ответила тогда Дина. — Она всего лишь дразнится. Ты так внезапно вырос этим летом, вот и все.

Тем временем лето продолжалось, жаркое и удивительно безветренное. Он и сам не заметил, как Дина выиграла битву за образование, и в сентябре он против своей воли должен был уехать в Даунхэм-Холл. Энт даже не помнил, как согласился на это: Дина мастерски управлялась с разговорами на неприятные темы. Он не понимал, как она это делала, но каждый раз ей блестяще удавалось добиваться своего, а те, кто недооценивал ее и видел в ней только эксцентричную простушку в длинной мешковатой одежде, болтающую без умолку, были просто дураками.

Для начала тетя Дина вовсе не была старой. По сравнению с викарием или Алистером она была еще юна, и ее лицо, теперь не скрываемое длинными волосами, оказалось моложавым и симпатичным. Не была она и глупой. Она знала и понимала больше, чем Боб Долни, напыщенный молодой помощник викария, коммунист с плоскостопием, который постоянно говорил о Сталине, или мистер Хилл, местный юрист, заявлявший, что знает все о древней истории, которого Дина вежливо выслушивала, даже когда он рассказывал ей об артефактах, которые, возможно, извлекла из земли именно она… Знала тетя и множество других вещей — например, как торговаться в автомастерской, и пусть в роли домохозяйки она была безнадежна, Энт иногда задумывался, не намеренно ли Дина — чуть-чуть, совсем слегка — культивирует слухи о собственной эксцентричности.

Возвращаясь домой под багряным покровом ночи, слушая пение цикад в живых изгородях и раздававшиеся из дома викария еле слышные звуки веселой возни, затихавшие при приближении к затянутому колючей проволокой пляжу, Тони молчал и думал о прошедших славных днях постановки и о словах преподобного Гоуджа.

Тебе следует подумать об актерской игре, Энтони.

Джулия и Йен шли рядом. Было заметно, что Джулия отчаянно желает избавиться от общества младшего брата: периодически она делано вздыхала и предпринимала неловкие попытки от него отделаться.

— О! Милый братик , я забыла свою сумку! Не будешь ли ты так добр, Йен, не сбегаешь ли назад к шатру?

Йен не обращал на ее слова никакого внимания и продолжал плестись за ними так же, как и раньше.

Тони погрузился в глубокую задумчивость, вполуха слушая рассказ Джулии о поэме, которую та писала — опусе, посвященном символическому значению мака в английских садах — и странные, не к месту комментарии Йена. Болтая, Джулия постоянно поправляла красный шарф, который совсем не подходил к ее красивому ситцевому платью.

Энту никогда раньше не приходило в голову, что он может стать актером, как и его отец — Филип Уайлд так часто бывал в разъездах, что у Энта не осталось четких воспоминаний ни о нем самом, ни о том, чем конкретно он занимался. Сам же он вечно зацикливался на себе, а мать обращалась с ним, словно с принцем, хотя он ничем не отличался от других мальчишек.

Из всех больших ролей отца Энт помнил лишь одну — тот играл Капитана Крюка в «Питере Пэне» в Вест-Энде, щеголяя саблей и париком. Филип Уайлд репетировал фехтовальные приемы прямо на кухне, что приводило Энта в восторг: он читал книгу и поэтому хорошо понимал эту часть работы отца, чего нельзя было сказать обо всем остальном.