Лиза Ко - Беспокойные

— Есть процедура, — сказала Сюань. — Ничего страшного. Я один раз уже так делала. Поболит, но без работы отлежишься всего денек. Мы сходим с тобой.

— Больница прямо на нашем шоссе, — сказала Цин.

Хайфэн звонил в общежитие и спрашивал меня. Я не перезванивала. Больше мы с ним никогда не разговаривали.

В больнице за столом перед входом в смотровой кабинет сидела женщина в овальных очках. «Документы», — сказала она. Сюань и Цин не смогли отлучиться с работы, и я сказала, что схожу сама. Но я жалела, что они меня послушали, — даже если бы они потеряли деньги за день работы. Я бы ради них на это пошла.

Я дала свои документы, и женщина нахмурилась.

— Больница не может предоставить вам медицинские услуги, потому что вы не прописаны в городе. У вас деревенский хукоу, а значит, вы можете обратиться только в деревенскую больницу. Езжайте к себе в район.

Вернувшись в общежитие, я рухнула на койку и пинала оранжевого мишку Цин. Я не помнила, когда в последний раз была одна, хотя одиночество с каждым днем казалось всё сильнее. Желудок переворачивался от вони стольких потных тел в одной комнатенке. Я стала неповоротливой за столом закройщиц на заводе, уходила в себя, будто на глазах опускались шторки. Я пропускала нитки, случайно прорезала дырки, кучи джинсов скапливались всё больше, выше.

Бригадир Тунг уволил меня. Сюань и Цин не сомневались, что, если я съезжу с документами в деревенскую больницу, там мне не откажут. Я сказала, что вернусь в город на следующей неделе и найду другую работу, и в свое последнее утро на заводе улизнула, чтобы забрать сумку, пока все были в цехе. В пустом общежитии я сунула в карман лифчик с сердечками Сюань, хоть он и был мне слишком мал и мои груди никогда бы не втиснулись в эти сердечки. Я оставила свой блокнот с текстами песен, маленькую коллекцию кассет. У меня не было плеера, чтобы их слушать.

Я поехала на микроавтобусе прямиком в деревенскую больницу и показала документы.

— Я прописана в деревне.

— Ваш жених вас сегодня встретит?

— У меня нет жениха.

— Ваш друг?

— Ну да…

— По документам вам только восемнадцать лет. Разрешение на свадьбу не выдадут, пока вам не исполнится девятнадцать, а вашему другу — двадцать один. А когда вы поженитесь, получить разрешение на рождение ребенка вы можете только в двадцать лет.

— Хорошо. Можно провести процедуру сегодня?

— Только с согласия отца. А без разрешения на беременность вам полагается штраф. Но раз вы младше законного возраста для брака… — Сестра глянула в коридор и поманила к двери. — Пожалуйста, занимайте место в палате. Я вернусь через минутку.

Я ждала, но сестра не возвращалась. Чем больше проходило времени, тем больше я переживала. Я видела, как социальные работники забирали беременных женщин в больницу, и те возвращались домой какими-то маленькими и подавленными, но без детей. Еще я слышала о женатых парах, которых штрафовали за самовольную беременность, заставляли выплачивать деньги в размере среднего провинциального дохода за пять лет. Для незамужней женщины штраф наверняка будет больше, хотя я никогда не слышала, чтобы в Минцзяне кто-нибудь признавался в беременности, не называя имени отца. Если бы я рассказала об этом Хайфэну, это просто значило бы для меня подвенечное платье.

Я слышала, как звонит телефон, шаги и голоса, воду из-под крана. В другом конце коридора пара санитаров катили носилки с задыхающимся человеком. Я выйду в коридор и объявлю, что у меня незаконная беременность. Им необязательно ехать на 3-ю улицу и забирать меня в больницу. Я и так здесь! И все же сестра говорила о штрафах, а меня с йи ба разорил бы даже штраф размером с годовой среднемесячный доход в провинции. Единственный способ избежать штрафа — подать заявление на разрешение брака с Хайфэном, хоть мы еще и несовершеннолетние. Или можно уйти до того, как вернется сестра.

В коридоре было пусто. Я поднялась со стула и побежала в противоположную сторону от той, куда ушла сестра, вниз по лестнице, прочь из больницы, пока не добежала до автобусной остановки. Небо было таким чистым и синим, таким поразительным в своей неподвижности, что хотелось плакать.

Пока я отсутствовала, деревня изменилась. Выросли особняки, построенные на деньги тех, кто забрался дальше Фучжоу — доехал до Нью-Йорка и Лос-Анджелеса: особняки с фестончатыми крышами и фонтанами с гипсовыми статуями золотых рыбок, воротами, похожими на кружевные салфетки из металла, балконами на четырех этажах, окнами шириной с озеро.