Лиза Ко - Беспокойные

Я прибыла под конец нью-йоркского лета. На перекрестках играла сама с собой в игру — шла туда, где первым загорался зеленый свет, и так зигзагами обошла почти весь Манхэттен. Когда я терялась, то старалась не находиться как можно дольше, сворачивая то туда, то сюда, пока улица не упиралась в шоссе или реку или пока я не спрашивала дорогу у первого встречного китайца. Как бы я ни уставала, на ходу я всегда мыслила ясно. Отмечала, какие жители Нью-Йорка разные, как быстро они передвигались, какие жалкие дюймы позволяли им избежать физического контакта. В день зарплаты я шиковала и ездила на метро, и самое лучшее было, когда я поднималась по лестнице на улицу и оказывалась на предпоследней ступеньке, предвкушая, что увижу, когда выйду на тротуар: будут ли в квартале высокие коричневые здания или маленькие серые, что там живут за люди, что у них за магазины. Я представляла себя в этом районе, в том многоквартирнике, в той машине.

В Нью-Йорке шум был громче, чем в Фучжоу, и совсем другой — сигнализации машин и гремящие поезда, ревущая из окон музыка. Как много здесь ресторанов, где подавали еду, о которой я даже не слышала. Мы с соседками готовили по очереди. Одна добавляла в говядину перец, другая жарила овощи, но почти не солила. Я делала рыбные шарики, и, хотя ингредиенты были совсем не те, что дома, от вкуса поднывало в груди. Новая жизнь была нестабильной и неуверенной, но каждый день пронизывали возможности.

Лучше всего я поладила с соседкой Диди. Она приехала из деревни рядом с Сямынем, провела в Нью-Йорке чуть больше года. Она показала мне места, где можно купить хорошие овощи, рыбу и мясо, водила в чайную на Байард-стрит, где подавали сладкий суп с черным кунжутом и вязкими дамплингами, который мы прихлебывали, сидя по соседству с китайчатами американского происхождения, дразнившими друг друга на громком сленговом английском. Диди не покидала Чайна-тауна без необходимости. «Здесь есть все, что нужно, — говорила она. — Ззачем ты ездишь на поезде в какие-то странные районы?»

Всё это время ты был со мной. Как я ни надеялась, долгие часы в ящике по пути из Торонто не помогли. Ты остался жив, силен как никогда, пинался еще больше. Я привыкла к тебе, но как же я уставала.

Одна из соседок спросила: «Девочка, когда у тебя срок рожать? Завтра, что ли?»

Может, в холоде просто живет больше холодных людей. Но когда я сама увидела свое отражение в витрине, то и мне показалось, что я удвоилась в размерах. Тело явно принадлежало не мне.

Это Полли, а не Пейлан пошла в бесплатную клинику на севере города, где была китайская женщина-врач, которая говорила по-мандарински.

— Ваши родители знают? — она передала мне бумажную рубашку.

— У меня нет родителей.

Врач была коротко подстрижена, из-за чего на шее сзади получалась аккуратная черная стрелочка волос, а глаза у нее были темными и добрыми.

— Сколько, говорите, вам лет, мисс Гуо? Шестнадцать?

Я сидела на длинном металлическом столе, тоже накрытом бумагой. Ноги торчали из-под бумажной рубашки. Я уставилась в кольцо грязи на полу. Я назвала врачу имя, адрес и год рождения, которые она записала в карте.

— Какая разница, сколько мне лет? Мне же не нужно чье-то разрешение, чтобы сюда прийти.

— Вы правы, не нужно.

На стойке была пластмассовая фигура человека, кажется, со вставными органами, и мне хотелось их достать и барабанить ими по столу врача.

Она снова взглянула в карту.

— Восемнадцать. Прошу прощения, вы выглядите моложе. Как вы приехали в Нью-Йорк?

— Сама.

— Наверняка было трудно.

— Ничего особенного. Я не боялась.

Врач открыла рот, словно что-то хотела сказать, но не стала.

— Ложитесь. Подвиньтесь немного выше, — сказала она. — Вот так хорошо.

В меня тыкали — сперва пальцами, потом холодным металлическим языком. Врач спросила, откуда я.

— Фуцзян. А вы?

— Чжэцзян.

— И вы не привезли сюда родителей? — спросила я.

— Я приехала учиться и после выпуска осталась работать.

Она включила устройство-ящик с проводом, ведущим к моему животу, и показала на телеэкран с черно-белым изображением сумрачного пузыря.

— Выглядит неплохо.

— Я его не хочу, — сказала я, хотя прожила с тобой столько месяцев, что уже сложно было говорить уверенно.

Врач снова посмотрела в карту.

— О, об этом вы не говорили. — Она выключила экран. — Теперь можете сесть. — Она обошла стол, чтобы быть ко мне лицом. — Вы на седьмом месяце.

Я отсчитала назад, пытаясь вспомнить, сколько месяцев прошло с того мотеля с Хайфэном, но уже не могла даже вспомнить его лица.