Лиза Ко - Беспокойные

Город переполнили девушки вроде меня, которые клялись, что больше никогда не вернутся домой. Я хотела дослужиться до завода получше, общежития побольше, а в конце концов и до собственной квартиры, как у двоюродной сестры моей подруги Цин.

Фучжоу не был похож на Пекин с картинок из старой книжки Лилин. Переулки вливались в улицы, затуманенные поземкой выхлопов, шоссе были с ухабами, а в воздухе слышались сплошь бензопилы и стук молотков. Мы спали по шестнадцать человек в комнате — два ряда по восемь коек, — украшали стены картинками из журналов — с актерами, певцами и горными и озерными ландшафтами. С кроватных стоек свисали плюшевые зверушки — мишки зеленых и розовых расцветок. В очереди в ванную в пять тридцать утра мы жаловались на свои тринадцатичасовые смены, как старухи, обсуждали ноющие плечи и пародировали бригадира Тунга. Я пародировала смешно. Нависала над койками и орала: «Быстрей, лентяйки, быстрей, черепахи!» — и фыркала точно как он, по словам моих соседок. «Слишком медленно! Пропустила нитку!» Остальные девчонки хватались за животы от смеха.

В одном месяце я послала домой двести семьдесят юаней, в следующем — двести сорок. «И это всё, что ты заработала?» — спросил по телефону йи ба. Я сказала, что постараюсь послать еще, хотя и это было вдвое больше того, что йи ба зарабатывал рыбалкой. Когда я позвонила сказать, что получила двести юаней за три недели, он ответил: «Ну, знать, хорошо я тебя выучил». Потом соседи рассказывали мне, что он всюду мной хвастался, говорил, что я тружусь больше любого парня. Когда они узнали, сколько я зарабатываю, уже никто не говорил, что девочке неприлично жить одной в городе. Они слали и своих дочерей; заставляли их ехать.

Скоро у йи ба появился телевизор — самый большой на 3-й улице; и, когда он возвращался домой с очередного неудачного дня в море, перед экраном лежали, раскрыв рот, четверо-пятеро детей, пуская слюни перед непонятной исторической драмой, и к ночи аудитория увеличивалась до девяти, десяти, одиннадцати, а то и четырнадцати детей, лузгающих арахис и бросающих шелуху на пол. Когда йи ба выходил в туалет, лузга шуршала под ногами и колола пятки. «Проваливайте домой», — представляла я, как говорит он, но не всерьез, и ему наверняка было грустно, когда остальные родители на деньги, которые слали из города их старшие дети, купили собственные телевизоры и его ночи снова стали тихими.

Через два месяца после моего отъезда из Минцзяна родители Хайфэна послали его в город. Пока я резала нитки, он вставлял пластмассовые катушки в кассеты на заводе электроники напротив, и наши выходные совпадали редко. Когда он только приехал, каждую неделю звонил на общий телефон в моем общежитии, хотя редко попадал на меня. Я нечасто о нем вспоминала, скучала только тогда, когда оставалась одна, когда переживала, что мало помогаю йи ба.

В основном свободное время я проводила с Сюань и Цин. У нас были одинаковые джинсы — синие, облегающие, с серебряной звездой на каждой ягодице, — и днем мы дефилировали по улице рука об руку, двигаясь в ритм, будто весь мир существовал, только чтобы смотреть на нас. Мы танцевали под кассеты, которые Цин ставила на своем «Волкмене», — попсу про настоящую любовь или разлуку. Я запоминала слова песен, записывала в ярко-розовый блокнот. Рядом был магазин, где из огромных динамиков гремела музыка и стояли целые стойки разноцветных кассет. Мои любимые песни были про девушек, с которыми плохо обходились парни, но теперь им хорошо и самим по себе.

У Сюань — главной красотки в нашей спальне, с густыми волосами и пышными губками, — в городе был любовник, мужчина почти тридцати лет. Ее парень, оставшийся учиться в старшей школе в деревне, не знал про взрослого мужчину. Я спрашивала, почему она не бросит парня, и она отвечала, что не отказывалась от запасного варианта, потому что у городского любовника уже была невеста с городским хукоу, да и ей самой не хочется за него выходить. Он покупал ей свитера и остроносые туфли и давал карманные деньги, которые она слала домой младшим братьям и сестрам. Меня впечатляло, как просто она к этому относится.

— У моего парня ба ва длинный и тощий, — объявила Сюань. Мы сидели на койках перед сном. — А у моего городского — короткий, но толстый. — Она провела руками по волосам и расправила их на плечах.

— Короткий и толстый лучше, чем длинный и тощий, — Цин поморщила нос и театрально передернулась. У нее были широко расставлены глаза, а сама она была пышкой. Ее старшая двоюродная сестра жила с четырьмя соседками в квартире рядом с центром Фучжоу, и в одно из воскресений мы втроем отправлялись туда в гости — ехали на автобусах через город. Потом я всё не могла выкинуть из головы эту квартиру — со своим туалетом со смывом, со шкафом, где жилицы хранили одежду и обувь. Мне хотелось, чтобы йи ба приехал в мою собственную квартиру, мне хотелось достать тапочки для гостей из собственного шкафа.