Лиза Ко - Беспокойные

Он бегал к моему дому каждый день, когда заканчивал работать с отцом. Мне нравилось его внимание, но я не испытывала тех же восторгов, что и он. У Хайфэна были сильные мускулы, но еще он казался слишком очевидным и услужливым. В некоторые дни я даже слала его обратно домой, но потом заканчивала все дела по дому, а день только начинался, и хотелось с кем-то поговорить. Когда Хайфэн возвращался на следующий день, я заскакивала на его велосипед без возражений.

Лежа у реки, я смотрела на небо, плывущие облака и представляла, как взлетаю к солнцу. Больше так не делала ни одна девочка; я была особенная. «Ты такая красивая», — сказал Хайфэн. Он рассказывал, как ему нравится мой рот, что мои губы похожи на две половинки сердечка. Ему даже нравилось родимое пятно у меня на шее.

Однажды утром мать Хайфэна поймала меня в переулке за руку. «Держись подальше от моего сына», — сказала она.

Я представила, как госпожа Ли тужится над дыркой туалета, и рассмеялась. Она выкрутила мне мочку уха, и у меня из глаз брызнули слезы, внезапные и унизительные.

Когда Хайфэн узнал, что со мной разговаривала его мать, он пришел в ярость. «Она не имеет права. Не имеет права!» — он метался по берегу и топтал сорняки. Он постригся, и теперь было видно, какие у него оттопыренные уши.

— Да ничего. — Я скучала по времени, когда ходила на реку одна, но, когда я как-то сказала Хайфэну, что хочу побыть одна всего денек, он убрел с понурым лицом, и я даже не получила удовольствия от одиночества.

— Я буду с тобой видеться, когда захочу. Пусть не говорит, что делать. Однажды ты можешь стать ее невесткой, и что тогда она скажет?

Я села и расправила одежду. «Я хочу домой». Он снова поцеловал меня, пытаясь раздвинуть губы языком, но я отстранилась.

Я всегда возвращалась домой раньше, чем приходил с рыбалки йи ба, и следила, чтобы мы с Хайфэном уходили на берег, скрытый за деревьями и травой. Но если бы отец нас поймал или ему рассказала мать Хайфэна, что его дочка видится с ее сыном, он бы положил этому конец или даже отослал меня из деревни.

Все началось со слухов: из города перестали депортировать деревенских мигрантов. Селяне еще не могли получить постоянный хукоу, зато могли купить временные разрешения на проживание и найти работу получше, чем рыбалка и земледелие. Два взрослых парня с 5-й улицы уехали в Фучжоу — столицу провинции — и вернулись домой с баснями о шестиэтажных зданиях и красотках в обтягивающих штанах. Тогда уехало больше парней, находили там работу на заводах. Девочки из деревни в город еще не ездили, но я знала, что уехать на заработки не так подозрительно, как уехать, чтобы стать новым человеком. Я никогда не была в Фучжоу, хоть он и находился всего в паре часов пути, и не знала, какой будет работа на заводе, — знала только, что заработаю и что мне не придется молча просиживать ужины с йи ба, глядя, как он угрюмо жует.

Когда я спросила Хайфэна о том, не хочет ли он перебраться в город, он смешался, потом испугался.

— Нет, мне и здесь хорошо.

Я рассказала, что подумываю поехать.

— В Фучжоу? Туда же ездят только парни.

На продуктовом рынке родители моих бывших одноклассников обсуждали, что их сыновья шлют домой по двести пятьдесят юаней в месяц. Одна женщина, чей сын еще учился в школе, спрашивала остальных: «Вы не боитесь, что ваши сыновья одни в большом городе? Там в общежитиях живут самые разные девушки, никакого пригляда за ними нет».

Я помчалась домой и быстро переделала все дела. За ужином я объявила:

— Я еду в город, буду работать на заводе.

— На заводах работают только парни, — сказал йи ба.

— Девушек тоже берут. На завод, где работает сын госпожи Цзя. У них есть отдельные общежития для девушек, и они зарабатывают по триста юаней в месяц.

В «Корпорации экспорта одежды Фучжоу» цеха гудели от моторов сотен швейных машинок, а окна запотевали от обжигающего жара утюгов. Я сидела за длинным столом на южной стороне четвертого этажа и весь день обрезала нитки на джинсах из большой кучи. Руки затекали, но я усердно трудилась, хотя жара стояла такая, что я чувствовала себя морковкой на сковородке. Пот капал на ткань, времени вытирать не было. Я не могла отложить ножницы ни на секунду, не могла посмотреть, как струится в окна солнце, подивиться, сколько есть оттенков синего всего в одном квадратике денима. Джинсы все поступали и поступали, и если я отставала хоть на секунду, то на меня ругались девушки дальше по очереди, а бригадир Тунг мог снизить зарплату.