Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

Он заполнил на свое имя чек на пятнадцать тысяч долларов – его законный месячный заработок за прошлую неделю.

– Для ночных клубов война – благо, это факт, – заметил он, помахивая чеком в воздухе, чтобы просохли чернила.

– Па будет рад это слышать.

– У придорожных закусочных и гостиниц дела пошли хуже: бензина теперь маловато. Но в городе клубы с лихвой возмещают урон.

– Везет же им!

– Слушай, если у твоего папы найдется минутка, я хотел бы сегодня с ним поговорить.

– Вы же знаете, где его искать.

– Пожалуй, около трех загляну.

Сказано это было небрежно, как бы между прочим, и совсем не тянуло на назначенную встречу; тем не менее уговор был железный – более надежный, чем если бы опытная стенографистка, окончившая курсы секретарей, впечатала его в распорядок дня босса.

Прежде чем попрощаться, Декстер положил перед Фрэнки три пухлых конверта с наличными: это была нигде не зарегистрированная прибыль. Как всегда, в самом толстом конверте, с карандашной пометой “№ i” лежали доходы от азартных игр.

– Слушай, а ты Баджера, часом, не видел? – спросил Декстер, уже поворачиваясь к выходу.

– Да он тут чуть не каждый день торчит, – сказал Фрэнки.

– Как у него дела, хорошо? Он ведь здесь никого не знает.

– Пожалуй, неплохо, – со смешком ответил Фрэнки.

Все ясно, у Баджера завелись деньги, он уже не нахлебник. Как он их добывает? Может, обшаривает карманы игроков на бегах? Пожалуй, у него ума маловато даже для такого промысла. После того как в октябре Декстер высадил его из машины, парень, к его удивлению, к нему не вернулся. Позже до Декстера дошли слухи, что Баджер прибился к Альдо Роме; Рома – рэкетир старой школы, один из подручных мистера К. Декстер держался с ним подчеркнуто любезно, но из осторожности соблюдал дистанцию.

Он сел в “кадиллак” и по дороге к дому Хилза стал готовиться к встрече с мистером К. Другие боссы целыми днями сидят в клубах, сплетничают со своими приспешниками, но мистер К. не из их числа. Сколько Декстер себя помнит, постоянно ходили слухи, что мистеру К. пришел конец, что он превратился в трясущегося от старости психа, который возится с семенами огурцов и разъезжает в домашних тапочках на телеге, под завязку загруженной банками с томатной пастой. Тем не менее его длинные щупальца тянутся из Бенсонхерста в Олбани и дальше, к Ниагарскому водопаду, в Канзас-Сити, в Новый Орлеан и Майами. Отлаженная работа этой системы требует незаурядного хитроумия, с немалой дозой плутовства. И все это работает само по себе? Когда и как мистер К. – а ему ведь уже под девяносто – всем этим руководит? Может, за его спиной скрывается другой, более могучий правитель, а мистер К. превратился в его тайного заместителя? На что он тратит свои деньги? Неужто и вправду купил какую-то маленькую южноамериканскую страну?

Однажды Декстеру было нечто вроде навязчивого откровения; раз в несколько лет такое на него нисходит, и в этом плане мистер К. очень полагается на Декстера. Вот и недавно снизошло, сразу после Дня благодарения, когда он стоял на берегу моря возле девушки-калеки; а потом, из недели в неделю, это странное чувство стало крепнуть и шириться – нежданный дивиденд от того бескорыстно доброго дела.

Хилз жил со своей хворой матерью в Дайкер-Хайтс, в том же доме, где родился и рос: все те же безделушки и хрустальные вазы, кружевные занавески, неотличимые от украшавшей их паутины. Хилз считался убежденным холостяком. Он открыл дверь и предстал перед Декстером в бирманском халате с бархатными отворотами. Остатки густых седых с желтизной волос, так жирно намазанных брильянтином, что они казались блестящими проволочками, прикрывали лысую, с керамическим блеском макушку. В руке длинный мундштук слоновой кости с горящей сигаретой.

– Прошу прощения, босс, – сказал он. – Мать сегодня раскапризничалась. Я не успел переодеться.

– Это у тебя “Сулка”? – спросил Декстер, указывая на выглядывавшие из-под халата пижамные брюки, отделанные бирюзовым кантом. У Хилза наметанный глаз на хорошие вещи – большое, ценимое Декстером достоинство, и отнюдь не единственное. Одних вигоневых пальто у него несколько.

– Нет, заказывал, – ответил Хилз. – А продукцию “Сулка” я нахожу грубоватой.

– Ты – нежный цветок, – сухо отозвался Декстер.

– Кофе будете, босс?

Хилз пошел варить кофе, а Декстер уселся на диван в гостиной. На пианино стояли раскрытые ноты: Шопен. Декстер всегда полагал, что музицирует мать Хилза, но она уже несколько недель не встает с кровати. Когда Хилз принес кофе, Декстер сказал: