Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Не вздумай уверять меня, Хилз, что ты способен сыграть Шопена.

– Только по пьяной лавочке.

Хилз контролировал клуб “Сосны”, но за последние два года стал для Декстера чем-то вроде палочки-выручалочки во всем, что касалось клубов. Каждый раз в разгар утра, поспав всего несколько часов, они обсуждают список проблем, или, как окрестил их Декстер, “головных болей”. Сегодня на повестке дня первым пунктом значится полицейская облава в клубе “Черт возьми”, что в районе Флэтлэндз. Крупье и те, кто сдавал карты, уже сидят в “Тумз” [29] “Тумз” – тюрьма в Нью-Йорке. ; Хилз вытащит их под залог.

– Тот же лейтенант? – спросил Декстер.

– Тот самый.

– Ты с ним переговорил?

– Попытался. Он утверждает, что нашим родным языком не владеет.

– Упирается или выпендривается?

– Скорее, мне кажется, второе – учитывая, что никаких требований он не выдвигал. И бросал фразочки типа “борьба с коррупцией”, “аморальность” и “отбросы общества”.

Декстер закатил глаза:

– Ирландец, что ли?

– Фамилия Фелан, – ухмыльнулся Хилз. У него самого фамилия – Хили.

– Этим я займусь сам, – сказал Декстер.

Конфликты с законом надо, разумеется, улаживать мирно; это самая большая статья расходов. Договариваться приходится на всех уровнях, начиная с местных копов (те довольствуются регулярно поставляемой бутылкой спиртного) и до окружных начальников, а порой и рангом выше, – тут сгодится только конверт с деньгами. Вот на этой площадке, где полицейские начальники непосредственно общаются с профсоюзными боссами и видными политиками штата, деловая жизнь Декстера и жизнь членов его семьи почти соприкасаются. Несомненно, голубая кровь тестя и его всем известная дружба с президентом обеспечивают Декстеру дополнительную защиту, помимо той, за которую он платит. О таком уровне неприкосновенности другие бизнесмены того же толка могут только мечтать. Впрочем, всегда есть риск наткнуться на молодого, жаждущего славы лейтенанта-идеалиста. Но его, как правило, можно переубедить с помощью тонкой лести. А неподкупных, вроде Фелана, начальники переводят в другие округа.

Есть и другая загвоздка: миссис Хью Мэки. Она уже дважды являлась в “Сосны” в сопровождении полицейских и громогласно требовала провести расследование и выяснить наконец, куда подевался ее муж.

– Мужчины ежедневно уезжают из города, – заметил Декстер. – Даже если у них и мысли нет шантажировать бывших работодателей.

– Она утверждает, что Мэки никогда ее не бросил бы. Он – преданный муж, любящий отец. И слезы ручьем.

– Чего она хочет?

– Думаю, того же, что и он.

– Тогда все проще простого. Откупись.

Метрдотель, похоже, втихомолку обдирает заведение. Управляющий, видимо, подсел на наркотики. Драка среди девиц, обслуживающих игорные столы в клубе “Колесо” в Палисейдз.

– Орали, царапались, рвали друг на друге волосы, – доложил Хилз. – Надо вычесть у них доплату.

– На что они жалуются?

– Друг на друга: товарки, мол, норовят увести крупных игроков.

– Займешься ими? – Декстеру уже не терпелось закончить разговор.

– У меня в машине шоколадные конфеты и шампанское. Если не сработает, я из них быстро дурь вышибу.

– Что еще?

Спустя полчаса Декстер вернулся к машине в крайнем нетерпении. Девицы, спекулянты-“быки”, канючащая миссис Мэки – сущая ерунда по сравнению с его планами на будущее. Он жаждет идти вперед, навстречу новой жизни, перед которой все старое, знакомое уходит в прошлое. Давненько он не испытывал этого чувства.

В три часа он остановил “кадиллак” возле желтой деревянной хибарки, притулившейся к соседнему дому. Канули в прошлое времена, когда мистер К. выдавал замуж дочерей и целовал визгливых мокрых младенцев во время крещения. Теперь он выходит из дома только для того, чтобы зайти в лавку. У него нет ни дверного звонка, ни телефона, и он охотно признается, что ни разу в жизни не послал и не получил телеграммы. Тот, кому нужно поговорить с мистером К., стучит в эту дверь и терпеливо слушает, как Лолли, скотч-терьер мистера К., громогласно сообщает о приходе посетителя.

Минуты три слышалось только тявканье Лолли, но вот мистер К. отпер дверь и сердечно обнял Декстера, обдав его запахом фруктов. Здоровенный увалень, прокаленный солнцем до цвета старого красного дерева, он одновременно чем-то напоминал пещеру. С годами он ширился, матерел – наподобие ствола дерева или соляных отложений в пещере. Естественная для его преклонного возраста слабость проявлялась в хриплом дыхании, напоминавшем шорох воды на заиленном мелководье.