Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Садись, – прошептал он. Встревоженная Лолли суетилась возле их ног, белый бант на ее макушке мотался из стороны в сторону. – Я сварю… кофе.

Декстеру было почти шестнадцать лет, когда он впервые сумел довольно точно прочесть в отцовском ресторане кодированные сигналы и их источник: источником был этот домишко. А позже он сам появился на его пороге, имея на то не больше прав, чем бродячий пес, и каждый визит неизменно начинался с того, что на этой же угольной печурке заваривался кофе. Казалось бы, такая процедура требует некоторой ловкости и изящества, чего едва ли можно было ожидать от неуклюжих, похожих на задубелые рукавицы лап мистера К., но при Декстере он ни разу не пролил ни капли.

Пока мистер К. стоял, склонившись к плите, оба молчали. Декстер (наверно, как и другие посетители мистера К.) собирался с мыслями, глядя в заднее оконце. Каменная поилка для птиц была запорошена выпавшим на прошлой неделе снегом, а укутанные тряпьем от мороза персиковые и грушевые деревья – остатки былого фруктового сада – напоминали боксеров, замерших в атакующей позе. Шесть виноградных лоз, которые мистер К. привез когда-то в Нью-Йорк на пароходе, были укутаны с еще большей заботой: корни с комом земли, сверху – слой глины, поверх него – мешковина, и все это обернуто слоями сицилийских газет. Лозы его молодости. Только мужчинам, которых мистер К. считает членами семьи, разрешается вместе с ним снимать созревший виноград. Декстер много раз удостаивался чести срезать грозди. Даже сейчас он словно бы чуял сухой кисловатый запах срезанной лозы, ощущал ладонью тяжесть бархатистых, нагретых солнцем ягод. Доход от виноградника был чисто символический; то вино, которое мистер К. выдерживал в погребе в дубовых бочках, представляло собой смесь сортов, которые он закупал ящиками.

Едва кофе зашипел на плите, мистер К. разлил его по двум маленьким чашечкам и принес на стол.

– Хорошо выглядишь, – вполголоса сказал он и погладил Декстера по щеке. – Но ты же красавчик… Тебе везет. Как самочувствие?

– Хорошее, – ответил Декстер. – Просто отличное.

– Ты парень крепкий? С виду крепкий.

– Да. Крепкий.

Мистер К. говорил чуть слышно, почти шепотом, но вдруг захохотал, влажно забулькал, шумно выдыхая воздух. От него так и пыхало теплом, хотя он почти никогда не улыбался, и многие пытались перенять эту манеру общения. Когда мистер К. высказывал какое-нибудь наблюдение или признавал правоту чужого мнения, оно немедленно превращалось в неоспоримую истину. Декстер и впрямь был парень крепкий. Он всегда это знал, но теперь уж – никаких сомнений.

– У меня ты… самый крепкий парень, – произнес мистер К., смолкнув посреди предложения, чтобы перевести дух. – Надеюсь, ты не против… помочь мне немножко с консервированием?..

– С удовольствием, босс.

Однажды Декстер уже закатывал персики с деревьев мистера К. На шкале хозяйственных работ консервирование здесь занимало срединную позицию: это занятие более трудоемкое, чем уборка овощей в громадной теплице (землю мистер К. то ли арендовал, то ли получил по распоряжению местных властей). Так или иначе, он контролировал территорию позади всех домов в своем квартале, в результате возникла ферма с земельным участком примерно в три акра, а это все же лучше, чем сгребать навоз с телеги. Самой тяжелой работой была дойка. Доить приходилось либо корову Анжелину, чье резиновое на ощупь вымя подергивалось из-за многочисленных вен и слепней, либо коз, а это куда трудней: козы брыкливы, норовят зажевать галстук, в результате трудов много, а молока – с гулькин нос. Среди главных подручных мистера К., в тех редких случаях, когда они собирались вместе, хозяйственные работы были поводом для беззлобных шуток; веселились они, впрочем, довольно сдержанно: никто не стремился смеяться громче других.

В тот день предстояло консервировать желтую стручковую фасоль из теплицы мистера К.

– Попробуй хоть штучку, – предложил мистер К., когда Декстер начал отсекать жесткие концы стручков на видавшей виды мраморной плите. По вкусу – фасоль как фасоль, но Декстер сказал: “отличная” и дожевал стручок.

– Слыхали, небось, – начал он, не прерывая работы, – несколько месяцев назад я задал перцу Баджеру, и по заслугам.

– Баджер, – пропыхтел мистер К., – энергичный малый.

– С тех пор я его не видел.

– Хутспа [30] Хутспа – наглость, нахальство (идиш ). , как говорят мои друзья-евреи.

– Согласен.