Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Привет, мама, – громко сказала она, но невольно всхлипнула.

Мать обхватила Анну руками и долго не отпускала.

Она приготовила настоящий пир: бифштекс с картофельным пюре, тушеной морковью и стручковой фасолью, на запивку грейпфрутовый сок.

– Наши соседи очень долго нас с тобой кормили, и у нас накопилась целая куча продуктовых карточек, – объяснила она. – Я отнесла сегодня по пачке Фини и Иовино.

– Что случилось-то, мама?

– Давай-ка сначала поедим.

После ужина в теплой кухне Анну стало клонить в сон. Когда они доели ванильное мороженое с консервированными вишнями, мать опустила ложку на стол и сказала:

– По-моему, нам пора вернуться домой.

– Домой?..

– В Миннесоту. Поживем с моими родителями и сестрами. И, конечно же, с твоими двоюродными братьями и сестрами.

– На ферме?!

– Тебе, Анна, выпала нелегкая доля. Я тебе очень благодарна за все. Но пришло время освободиться от груза прошлого. Теперь пусть наша семья немного позаботится о нас. К тому же на ферме всегда есть чем заняться, – чуть слышно добавила она.

– Ты же ферму ненавидишь!

– Это все в прошлом. А тебе там всегда очень нравилось.

– Ну да, если побыть недолго, но так… Я не могу уехать, мама, – твердо сказала Анна, усилием воли стряхивая с себя сытую дрему. – На работе обещают разрешить мне стать водолазом.

– Что разрешить?!.

До сих пор Анна ни словом не обмолвилась про водолазное дело: опасалась натолкнуться на холодное равнодушие матери.

– Я не могу уехать, – повторила она.

Мать ужаснулась: откуда ни возьмись возникло препятствие, которое она не могла толком осмыслить.

– А я уже со всеми переговорила, – высоким срывающимся голосом сказала она. – Нас там ждут с нетерпением.

– Поезжай. Я останусь тут.

Мать вскочила на ноги, опрокинув стул.

– Это исключено, – заявила она.

И тут Анна поняла, что за бифштексом с картошкой, за вишнями, а возможно, и за долгим объятием крылся страх: вдруг дочь начнет возражать? Хоть раз в жизни доводилось Анне слышать про незамужнюю девушку, которая живет совсем одна? Не считая, конечно, старых дев, вроде мисс Девитт на втором этаже, которую дети считают ведьмой. Нет, не доводилось, потому что незамужние девушки не живут поодиночке; да, есть девушки особого сорта, но они, само собой, не в счет: Анна же не такая. Что подумают соседи? Кто встретит ее дома после рабочего дня? Кто сготовит ей завтрак и ужин? А что будет, если к ней в квартиру заберется по пожарной лестнице злоумышленник? А вдруг она заболеет или поранится?

На это Анна заметила, что она может поселиться в гостинице для женщин; в свое время мать именно так и сделала по приезде в Нью-Йорк. Да, но то были другие времена, а сейчас немцы могут начать блицкриг, и как Анна намерена спасаться? А если враги предпримут вторжение с моря? Закрыли же гавань в ноябре прошлого года из-за подобной угрозы. Да что далеко ходить: прошлым летом немцы высадились на Амаган-сетт-Бич. Кроме того, ты понятия не имеешь, что происходит в этих гостиницах для женщин.

Поскольку мать жаждала скорее уехать, а Анна твердо решила остаться, исход их спора был предрешен. Анна поняла это сразу и довольно спокойно опровергала все аргументы матери: на третьем этаже живут Фини, в этом же квартале живут семейства Йовино и Муччароне; Перл Гратцки – недалеко от здания районной администрации, а Лилиан Фини – на Манхэттене. В случае чего она может оставить записку тете Брианн в ее многоквартирном доме в Шипсхед-Бей. Если понадобится, на помощь придет и мистер Восс, начальник ее цеха. Водолазные тренировки будут заканчиваться поздно, стало быть, дома она будет только спать. Да и вообще, в Бруклине полным-полно молодых женщин, у которых мужья далеко от родины. Чем от них отличается одиноко живущая Анна?

И вот, в воскресный день конца января, через пять недель после похорон Лидии, Анна помогла загрузить два чемодана матери в багажник такси. Завтра утром мать сядет на “Бродвей лимитед”, доедет до Чикаго, пересядет на “Четырехсотый” (шикарный подарок от сети “Лобстер Кинг”) и к вечеру следующего дня прибудет в Миннесоту.

Вокзал “Пенсильвания” был забит солдатами с одинаковыми коричневыми вещевыми мешками из грубой шерсти. Анне нравился гомон их голосов, кудрявые струйки сигаретного дыма. Они вошли в Большой зал ожидания, Анна села возле матери и стала наблюдать за голубями, порхавшими под сотовидным потолком. Анна чувствовала, что ей надо бы поговорить с матерью на прощанье, но ничего путного не приходило на ум, одни банальности. Обе медлили, выжидали, и вот уже надо спешить в главный, продуваемый насквозь вестибюль и спускаться по лестницам на платформы. Два солдата поднесли им чемоданы. Анна шла следом, в душе нарастало волнение, как будто она тоже сейчас сядет на поезд и уедет. Может, она и вправду хочет уехать в Миннесоту? Нет. Она хочет, чтобы уехала мать.