Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Ерунда, – отозвался доктор Дирвуд.

– Но ведь ей стало хуже.

– Выбросьте эту мысль из головы, миссис Керриган, – спокойно и веско сказал он. – Во-первых, вы глубоко ошибаетесь, а во-вторых, так думать просто вредно. Вы подарили Лидии еще одно новое яркое впечатление, их в ее жизни было множество.

– Откуда вы знаете? – настойчиво спросила мать. – По каким признакам?

– Взгляните на нее, – сказал доктор.

Они обернулись к Лидии. Анна неотрывно смотрела на светящуюся кожу сестры, на тонкие черты ее лица, на роскошные волосы. Ей показалось, что под длинными ресницами мерцают глаза Лидии – будто она наблюдает за собравшимися сквозь шелковистую завесу век.

В душе у матери что-то надломилось. Она согнулась пополам и завыла по-звериному. Никогда в жизни Анна не слыхала от нее подобных звуков и перепугалась не на шутку. Казалось, мать сходит с ума или вот-вот выбросится из окна. Анну охватила паника: это она, Анна, заварила эту кашу! Но ведь она ничего плохого не делала. Сам доктор это сказал, его присутствие – лишнее тому подтверждение.

Доктор Дирвуд взял руки матери в свои ладони. Они у него большие, широкие и натруженные, как у мастерового. Анна не могла отвести глаз от его ладоней; как же она прежде не замечала этих широких лап?

– Поверьте мне, миссис Керриган, – начал доктор, – вы сделали все, что в человеческих силах.

– Но этого мало, – сквозь слезы проговорила мать.

– Напротив, более чем достаточно.

Эхо его слов повисло в воздухе. А уж когда он отказался от чашки кофе, которой традиционно завершался визит на дому, и взял пальто, шляпу и трость – Анна обратила внимание на непроизвольные движения его серебристо-седых бровей, – всем троим стало ясно, что они видятся в последний раз. Вот уже звук его шагов затих далеко внизу, и Анна с матерью вернулись в спальню, чтобы наблюдать за Лидией, а в ушах у Анны все еще звучал голос доктора: “Более чем достаточно”.

У матери был рассеянный, отсутствующий вид.

– Он даже не открыл свою сумку, – проронила она.

Похороны проходили в холодное воскресенье, за неделю до Рождества. В церкви Анна сидела на передней скамье, между Стеллой Иовино и Лилиан Фини; мать сидела между тетей Брианн и Перл Гратцки; у Перл два года назад умер муж, мистер Гратцки, и она стала скорее подругой, чем начальницей. Именно Перл купила композицию из белых лилий для церковного алтаря. Их аромат чувствовался особенно сильно, когда отец Макбрайд, говоря о Лидии, уподобил ее агнцам, ангелам и прочим достойным, непорочным созданиям.

После смерти сестры Анна словно оцепенела, но это состояние помогло ей справиться со многими неизбежными задачами материального толка: взять на работе короткий отпуск; организовать похороны и поминки; купить гроб и место на кладбище. Вопрос о том, где именно должна покоиться Лидия, на некоторое время поставил Анну с матерью в тупик. Все родственники матери похоронены на кладбище в Миннесоте, и сама мысль о том, что Лидия будет лежать одна среди чужих покойников, казалась непереносимой. В конце концов они выбрали кладбище “Нью кэлвери”, на котором Перл Гратцки завещала Лидии участок земли, который Перл давно купила рядом с могилой мужа; там же нашлось место и для Агнес, и для Анны. Перл была в восторге: как все удачно сложилось! “Они будут друг друга навещать!” – с великим облегчением восклицала она, в твердой уверенности, что своим благодеянием продлила себе пребывание на грешной земле.

Из церкви они вышли следом за гробом Лидии, и Анна поразилась: сколько же народу собралось во время мессы! Кто все эти люди? Она ожидала, что придет горстка: семейство Муччароне, ну, еще все Иовино, Фини, но вокруг были десятки других лиц, с виду знакомых, но что они за птицы – неизвестно. Престарелые дамы из дома напротив – они обычно стелили на подоконники банные полотенца и, опершись на них локтями, наблюдали за тем, что происходит на улице. Едва знакомые соседи, Анна с ними здоровалась по утрам. Сильвио Муччароне безутешно рыдал в объятиях матери. Мистер Уайт, аптекарь, не стесняясь, утирал носовым платком слезы. Десятки женщин, приподняв свисавшую со шляп вуаль, тоже промокали глаза. Повзрослевших соседских ребят, конечно, не было: они либо ушли в армию добровольцами, либо их призвали, а многие отцы уехали работать на военных заводах или дополнительно работали еще и в воскресенье. Под сереньким небом Анна стояла в большой толпе женщин, и до нее постепенно дошло, о чем они горюют: Лидия была последней точкой стабильности в мире, где все меняется, причем не в лучшую сторону.