Шэн Кэи - Красные туфельки

Внезапно за спинами столпившихся людей раздался треск разрываемой материи. Жена Сунь Готоу, раздирая одежды, бросилась к озеру. Она, поскальзываясь, то и дело скатывалась по склону, и к её волосам и одежде прилипли комья земли и стебли травы.

— Жизнь мне не мила! — истошно голосила она. — Сыночек помер, и мне жизнь не мила!

В этот день перед маленьким домиком происходило немало любопытного. Старина Дяо всё время молчал. А у Хайтяня лицо уже стало багрово-красным, он беспрестанно вытирал рукавом пот. Мы долго пытали его и лишь потом узнали, что же именно произошло. Оказывается, накануне вечером они с отцом не могли заснуть и вдруг услышали доносящееся со стороны озера монотонное дребезжание, совсем не похожее на шум дождя. Старина Дяо бесшумно поднялся и, взяв дробовик, вышел наружу. Он ощупью добрался до берега, звук всё ещё был слышен. Дяо кашлянул, и звук сразу оборвался.

— Ты кто такой? — спросил старина Дяо.

Никакого ответа не последовало, в тумане было видно только, что на берегу стоит человек с какой-то штуковиной на спине. Дяо снова окликнул, но ответа по-прежнему не было.

— Если не будешь отвечать, я стреляю! — грозно предупредил старина Дяо.

И тут он услышал, как что-то шлёпнулось в воду, железное ведро опрокинулось, а человек развернулся и стремительно убежал. Старина Дяо, громко крича, погнался было за ним, но беглец уже скрылся. Тогда он поднял ружьё и, направив дуло в небо, выстрелил… Вдалеке раздался истошный вопль.

— Ну и что? Лаохэя убило? — торопили мы, стараясь скрыть свою радость. В детстве мы все были немного кровожадны.

Хайтянь покачал головой. Мы заметили, что Сунь Бао тоже стоит среди глазевших людей. Саньпи вытащил его из толпы к нам:

— А твой старший брат?

Сунь Бао поглядел на нас и хихикнул. Потом он взглянул на Хайтяня и, сконфузившись, ответил:

— Дома он.

— Да я спрашиваю тебя, как там твой брат? — повторил Саньпи.

Сунь Бао снова захихикал и нагло заявил:

— Да всё с ним нормально, дома лежит.

Саньпи хотел было его ещё расспросить, но тот не отвечал и всё огрызался:

— Вы что, заодно с ними?

Сунь Готоу и его жену окружили люди, а старина Дяо и Хайтянь остались в стороне. Кто-то пытался уговаривать шумевшего Суня с женой, а кто-то, прикрыв ладонью рот, тихонько посмеивался. С лица Сунь Готоу исчезла горестная мина, теперь он выглядел как человечишко, нежданно-негаданно получивший власть и могущество. Он высоко подпрыгивал, звучно кричал, и его взгляд перебегал с одного лица в толпе на другое в надежде добиться всеобщего расположения. Старина Дяо, пройдя через расступившихся людей, встал перед Сунь Готоу и со звоном швырнул на землю железное ведро. Орущего мужчину на секунду взяла оторопь, он посмотрел на ведро, а потом поглядел в лицо старине Дяо. Тот очень вежливо спросил:

— Глянь, пожалуйста, может быть, это ваше ведро?

Сунь Бао озадаченно уставился на его лицо, потом поднял ведро, и все увидели, что на донышке красной краской был нарисован большой иероглиф «сунь». В нашей деревне только одна семья имела фамилию Сунь.

— Наше! — ответил Сунь Готоу.

— Ну, раз ваше, и ладно, — кивнул старина Дяо и вышел из кольца глазеющих людей.

Сунь Готоу снова швырнул ведро на землю, запрыгал и, показывая пальцем на спину удаляющегося старины Дяо, заорал:

— Что это ты хочешь этим сказать?

— Это ведро, — объяснил Дяо, — вчера вечером обронил человек, который приходил глушить электрошокером рыбу.

Толпа грохнула от смеха.

Глядя, как Сунь Готоу с женой уходят «с подбитыми крыльями», мы хохотали до изнеможения. Кто-то, передразнивая, показал, как разговаривал Сунь Готоу, и получилось точь-в-точь. Сунь Бао смеялся вместе со всеми. Но потом стали передразнивать то, как говорил сам Сунь Бао, мальчишка рассердился и, шмыгая носом, ретировался. Мы опять рассмеялись, надрывая животы. А старина Дяо сидел на корточках и, глубоко задумавшись, глядел вдаль на озёрную воду.

Старина Дяо и Хайтянь по-прежнему находили в прибрежных водорослях дохлую рыбу. Мужчина доставал из воды всё новые и новые полуразложившиеся тушки, и его глаза пылали от гнева, а брови хмурились, превращаясь в колючий чертополох. Однако площадь Беловодного озера была слишком велика, отцу с сыном лишь своими силами было невозможно охранять такую большую территорию. В эти дни жёсткие волосы старины Дяо взъерошились так, что стали похожи на птичье гнездо, а на глазах проступили красные сосуды. Он даже не ходил резать траву, а целыми днями, закинув за спину дробовик, наматывал круги вокруг озера, и в нём клокотала агрессия, как у загнанного в угол дикого зверя. Глядя на чернеющее дуло ружья, мы от страха покрывались мурашками. Хайтянь тоже редко стал играть с нами, его взгляд был потерянным и грустными, а завидев отца, он вообще становился тише воды, ниже травы. Нам казалось, что стари на Дяо даже на него наводит смертельный ужас. Как и раньше, они яростно хлестали алкоголь. Но, в отличие от прежних времён, теперь старина Дяо, отхлебнув водки, уже не вытирал ладонью уголки губ и не вздыхал протяжно. И нам постоянно думалось, что в том, как он пил, появилась какая-то неизъяснимая тоска. И оттого нам, сидевшим тут же, тушёная рыба в красном соусе теперь казалась неаппетитной и безвкусной.