Шэн Кэи - Красные туфельки

— Нельзя без разбору курок трогать. Выстрелить может.

Сунь Бао обескураженно улыбнулся, на пару секунд задержал палец на спусковом крючке и, наконец, с явной неохотой убрал руку.

— Что, правда может выстрелить? — обрадовался Саньпи.

Хайтянь кивнул. Саньпи с восхищением и завистью посмотрел на паренька:

— Неужели патроны заряжены?

Хайтянь опять кивнул и добавил:

— Не патроны, а чугунная дробь. В это ружьё не заряжают патроны.

Нам очень хотелось, чтобы Хайтянь попробовал выстрелить из ружья. Но он всё скупердяйничал.

— Нельзя! — твёрдо говорил он, прижимая к груди дробовик.

Нам это не понравилось, и мы попробовали уговорить его. Но Хайтянь по-прежнему отрицательно качал головой. Мы понимали, что ничего с этим не поделаешь, но взгляд невольно скользил по сосновым рощам и по водной глади в поисках мишени. Вот белоснежная цапля чепура-нужда приземлилась на расползшиеся по поверхности озера заросли водяного гиацинта. От возбуждения перехватило дыхание.

— Хайтянь, там птица! Там птица!

Парень посмотрел в том направлении, что мы указывали, но по-прежнему отрицательно покачал головой, пояснив:

— Отец может услышать выстрел.

Мы наконец поняли, что никак не получится заставить Хайтяня выстрелить. Из-за плывших по воде белых облаков день казался бесконечно длинным. Разомлевшие, мы уселись верхом на спины буйволов и лошадей, двинулись вдоль берега, медленно удаляясь от маленького домика. Оборачиваясь и глядя вдаль, мы видели на берегу маленькую точку — это был Хайтянь, который, закинув за спину дробовик, прохаживался взад-вперёд.

Много дней подряд парень с ружьём за спиной так вот в одиночестве прохаживался туда-сюда по берегу озера. И иногда мы замечали, что в дуло дробовика вставлено светло-лиловое соцветие водяного гиацинта.

Мы несколько дней не приходили на берег со скотиной, и нам было неизвестно, возымело ли орудие устрашающее действие. В деревне то ружьё уже давно стало главной темой разговоров. Кое-кто был очень недоволен, считая, что старина Дяо поставил всех жителей деревни в обидное положение: он наверняка для себя уже решил, что жители именно нашей деревни глушат рыбу в озере. В любой момент, дескать, это ружьё может подстрелить кого-нибудь — подстреленным может оказаться каждый житель деревни, проходящий по берегу Беловодного озера.

Такая точка зрения была наиболее распространённой. У многих деревенских от страха тряслись поджилки, но в то же время люди были крайне возмущены и громогласно заявляли:

— Если только старина Дяо посмеет нажать на курок, то — не важно, подстрелит он кого или нет, — в любом случае мы заставим его «отведать нашей ядрёной лапшички с острым перцем».

Но были и такие, кто не придавал этому особого значения, полагая, что ружьё в любом случае никогда не выстрелит. Лаохэй, вернувшийся с заработков из города, говорил:

— Это то же самое, что уши у глухого — растут только для украшения.

В целом мы были согласны с Лаохэем. Ружьё действительно было только бутафорией, особенно в руках Хайтяня. Но однажды ночью, когда моросил непрерывный дождь, мы услышали грохот, донёсшийся со стороны гор. Родители в испуге подскочили на кровати, однако капли дождя быстро прибили этот звук к земле, и он затих безо всякого продолжения. Было лишь слышно, как долго-долго стучали по крыше крупные капли.

Старина Дяо с мрачным видом сидел перед своим жилищем. Хайтянь стоял рядом и нервно тёр ладони, так что пот, смешавшийся с грязью, тоненькими струйками стекал вниз. Его ладони были малиново-красными, словно тушка только что освежёванного кролика. Когда Хайтянь увидел нас, на его лице мелькнула слабая улыбка.

Отец Лаохэя Сунь Готоу, указывая на старину Дяо, призывал собравшихся в свидетели:

— Рассудите, люди добрые! Рассудите, люди добрые! И откуда это он такой взялся? Сказал, что Беловодное озеро ему принадлежит, неужто это значит, что так оно и есть? Староста решил продавать, но мы-то не решали продавать! Мы не получили за это ни юаня! Беловодное озеро принадлежит всей нашей деревне, а не какому-то отдельному человеку! И староста не может один распоряжаться продажей озера! Ты думаешь, что ты самый крутой?

Сунь Готоу ходил взад-вперёд, а на лице старины Дяо ничего не выражалось: застывшим взглядом он смотрел вдаль на озёрную гладь. Вдруг Сунь Готоу подпрыгнул и шлёпнул подошвами о землю.

— Раз у тебя завелись деньжата, так ты возомнил, что можешь из деваться над людьми? — завопил он. — И поэтому решил сдуру стрелять в кого ни попадя? Даже в полиции и те не смеют стрелять без разбору, а ты кто такой выискался? Нефритовый император? Тебе, значит, можно стрелять в кого угодно?