Шэн Кэи - Красные туфельки

Сунь Бао обернулся и, нахмурив брови, огрызнулся:

— А Маотоу рыбачит. Почему вы ему ничего не говорите? Вы все молодец против овец, а против молодца — сам овца.

Мы снова стали ругать его, и Маотоу тоже:

— Ах ты поганец! Если не наорать на тебя, так ты не успокоишься! Разве старина Дяо говорил, что не разрешает удить рыбу? Разве он говорил?

Возразить было нечего, и Сунь Бао, хихикнул:

— Что страшного, если я разочек искупнусь? Не сдохнет его рыба, если я искупнусь разочек.

И он продолжал идти дальше. Мы очень разволновались и ужасно рассердились. Мы хватали гальку и метали её в Сунь Бао, а он уворачивался и заходил всё глубже и глубже. Саньпи не выдержал и — бултых! — бросился в воду:

— Ну погоди у меня! Я тебя сейчас мигом поймаю!

Саньпи здорово плавал, но и Сунь Бао был тоже не промах. Они гонялись друг за другом в воде, поднимая облака сверкающих брызг, хрустальные капельки разлетались в раскалённом воздухе, и воздух, казалось, мажорно звенел. Другие мальчишки, крича, что надо поймать Сунь Бао, один за другим бултыхнулись в воду.

Наконец все оказались в озере, мы громко смеялись и кричали: давненько уже не было так здорово.

Рыба то и дело тыкалась в наши ляжки, и мы распугали всех, кто готов был попасться на крючок. Маотоу, стоя на берегу, орал на нас, он истерично подпрыгивал и бросал в нас галькой, словно пёс, укушенный ядовитой змеёй. А нам было так весело, до колик! От отчаяния Маотоу забрался на высокий камень и, расстегнув ширинку, пустил в нас струю. Зловонная жидкость по дуге упала на нас с неба, мы протёрли лица, задрали головы вверх и увидели чёрное хозяйство Маотоу и его самодовольную рожу. Но не успели мы позубоскалить над его хозяйством, как вдруг Маотоу суматошно затряс руками и тихо сказал нам:

— Вылезайте! Быстрее вылезайте!

Мы не замечали, что всё это время старина Дяо и Хайтянь были на противоположном берегу. У них за спиной висели корзины, доверху наполненные травой, и она скрывала их головы. Когда отец с сыном стояли, то были похожи на два холмика, поросших зелёной травой, а когда двигались, то напоминали две тачки, нагруженные кучами травы. Мы, сверкая голыми задницами, повыпрыгивали на берег и натянули на мокрое тело штаны. С волос капала вода, и выглядели мы один несчастнее другого. Когда мы снова глянули на противоположный берег, старина Дяо и Хайтянь уже закопошились, превратившись в две тачки, наполненные зелёной травой.

Нам было бесконечно стыдно и очень неловко снова появляться в окрестностях Беловодного озера. И теперь, погоняя скотину, мы отправлялись на далёкие-далёкие горные склоны. Но на обратном пути нам приходилось идти через Беловодное озеро. Стоявший перед маленьким домиком Хайтянь колебался: ему хотелось помахать нам рукой, но в то же время было неудобно. Опустив головы, мы шли вдоль берега и не смотрели в сторону домика, а глядели только на озеро. И мы видели отражающиеся в водном зеркале перевёрнутые очертания их жилища и перевёрнутый силуэт Хайтяня. Паренёк всё время провожал нас глазами. Дойдя до конца Беловодного озера, мы оглядывались — ещё можно было различить его крошечную фигурку, освещённую яркими лучами, заливавшими всё озеро. Постепенно чувство стыда и неловкости только нарастало, и нам было ещё сложнее пойти к старине Дяо и Хайтяню. Время отдаляло нас друг от друга, увеличивало дистанцию между нами. Когда снова наступил день лова рыбы, все мы ходили расстроенными и потерянными, но в то же время словно бы чего-то ждали. Хайтянь, неся на спине здоровенную рыбную корзину, появился в нашем дворе, и его физиономия уже зарделась от смущения. Родители взяли рыбу и настойчиво пытались зазвать его пообедать.

— Как говорится, не должно принимать содержание, если ты не заслужил его, — уговаривали они. — Мы каждый месяц едим вашу с отцом рыбу, предоставь возможность отблагодарить вас.

Хайтянь покраснел ещё больше и, заикаясь, промямлил:

— Мой отец говорит, это мы… обязаны вам… ведь вы изначально… в этом озере рыбу удили.

Объясняясь, парень глазами искал нас. Подталкиваемые окриками родителей, мы, волоча ноги, выползли из дома во двор. Не успели мы взглянуть на Хайтяня и покраснеть, как он первым залился краской и, опустив голову, тихонько сказал:

— Вы попозже приходите кушать, непременно приходите!

Между нами и обоими Дяо восстановилась прежняя дружба, она даже стала ещё сердечнее и крепче. Однако мы все ощущали, что эта сердечность была слегка нарочитой, в наших отношениях появилась настороженность.