Шэн Кэи - Красные туфельки

— Вчера вечером, когда ты сообщал моему отчиму, тоже сделал фото?

— Он — исключение, ведь он же глухой, поэтому может лишь читать приговор на бумаге, голова всё время вниз опущена. А когда голову поднял, момент ушёл. Это уже не искусство!

Сжав в пальцах сигарету, я начал грызть ногти:

— Когда приговор приведут в исполнение?

— В восьмой день первого месяца, в первый рабочий день.

— Но вы же и в Новый год работаете?

— Конечно! Отдыхаем по очереди, из семи-восьми выходных дней я отдыхаю два и тридцатого числа буду здесь! — Он покачал головой. — Но ты можешь приезжать когда захочешь, даже если меня не будет, я поговорю с тем, кто будет дежурить.

— Спасибо! Всё, что я могу, — это почаще навещать его. Я говорил инспектору Ли, у меня даже на похороны денег нет. Совсем я никчёмный.

— Ну ты же всего лишь студент.

— Я сначала хотел продать квартиру, но никто не покупает, так как она — в доме для немых. Там пахнет смертью, я не хочу там жить. — Я горько рассмеялся. — А что сделают с телом?

Фу Жуй ушёл в свои мысли и не обратил внимания на мои слова. Я повторил:

— Вы его кремируете?

Он обернулся и поделился сомнением:

— Я вот думаю: можно или нет?

— Что?

— Сегодня утром старина Аи говорил о деле твоего отчима, что не пройдёт и нескольких дней, и надо будет позаботиться о нём, чтобы он спокойно ушёл. Как правило, в это время преступник должен сидеть в одиночной камере, и я не делал никаких перестановок. Но так как твой отец глухонемой, должен быть человек, который передавал бы ему слова. Если запереть его в одиночке, в абсолютной тишине, то, если он умрёт, я и не узнаю.

— Спасибо вам!

— Теперь я понял: дело верное. Что ты только что говорил?

— Я спрашивал, что делать с похоронами.

Он снизил скорость, посмотрел на меня:

— Юй Лэ уже подписал согласие на пожертвование тела.

— Сердца, роговицы и тому подобное? Чтобы помочь другим обрести новую жизнь?

— Нет, это донорство органов. А его положат в раствор формалина и передадут университету для анатомической практики.

При мысли о том, как толпа студентов-медиков будет резать тело отчима, подступила тошнота. После того как машина остановилась, я проблевался у обочины, а потом сказал Фу Жую, чтобы тот уезжал: уже недалеко, я пройдусь, погуляю, подышу свежим воздухом. Он ответил:

— Тоже неплохо. А я сообщу Юй Лэ, пусть подготовится.

Желудок совсем взбунтовался, учитывая похмелье после вчерашнего. Когда я съел печёного сладкого картофеля, стало намного лучше. Я двинулся по тропинке, прямо по снегу, и через полчаса дошёл до тюрьмы. Фу Жуй уже ждал меня в холле. Потирая руки, он сказал, чтобы я сперва отогрелся. Я взглянул на часы — было уже почти три — и спросил, можно ли увидеть отчима.

— Можно. — Он всё мялся. — Я только что узнал, он не хочет тебя видеть.

— Не встретится со мной?

— Мы ему написали о тебе, а он в ответ всего три слова: «Не хочу видеть». Мы спросили: когда встретитесь? Он ответил: «Никогда!» Хочешь взглянуть на ту бумагу?

— Не надо, не надо. — Я вдохнул, не зная, как поступить. — Но я ведь специально приехал из Пекина. Я не смогу забрать тело, да ещё и повидаться не получится?

Фу Жуй продолжал тереть руки:

— Обогрейся немного и проводи меня.

Я махнул рукой, извинился за беспокойство, низко поклонился и вышел за дверь. Фу Жуй догнал меня и сказал: у него есть кое-что, что он должен мне передать. Это был лист бумаги, на котором Юй Лэ написал имена и адреса более двадцати человек, а рядом суммы. Внизу была приписка от него: «За всю жизнь я задолжал двадцать с лишним тысяч юаней. И хотя не имею права заставлять тебя, сына, возвращать долг отца, но всё-таки прошу, когда разбогатеешь, верни деньги этим людям».

— Ты вернёшь деньги? — спросил Фу Жуй.

Я аккуратно спрятал бумагу и кивнул:

— Верну. Сейчас нет такой возможности, а потом обязательно верну.

Тридцатого числа инспектор Ли затащил меня к себе встречать Новый год, он видел, что настроение у меня не очень, и постоянно утешал меня: Юй Лэ, вероятно, боится прощаний, того, что я буду горевать, поэтому не захотел со мной встретиться. Он дважды повторил это, потом решил, что в его словах мало логики, тогда он сменил тему, попросив сына пообщаться со мной. Парень равнодушно спросил, как там университет Цинхуа, красив ли, и продолжил листать комиксы. Инспектор велел сыну достать свою экзаменационную работу, чтобы брат Цзямин посмотрел на это безобразие. Но тут вмешалась жена: