Шэн Кэи - Красные туфельки

— Ну хватит тебе! И в Новый год заставляешь ребёнка учиться! Идите хлопушки повзрывайте!

Сын инспектора не хотел никуда идти, а я спустился вниз, чтобы пройтись. Поначалу людей было немного, но около двенадцати часов внезапно стало шумно и оживлённо. Не знаю, это встречали Новый год или провожали старый, но разом загрохотали петарды, взвыли автосигнализации и ночное небо озарилось вспышками. Подняв голову, я уставился на фейерверк, на глаза навернулись слёзы.

Инспектор Ли спустился вниз, даже не накинув пальто. Схватив меня за плечо, он что-то сказал, но было так шумно, что я не расслышал. Жестом я изобразил традиционное китайское поздравление и прокричал: «Счастья и богатства!» Он покачал головой, затащил меня в свою машину, весь шум остался снаружи. Когда он включил свет, я разглядел его лицо, казалось, он только что плакал. Инспектор повернулся ко мне:

— Закурить есть?

Я пощупал карман:

— Не взял.

Он глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха, и со слезами в голосе произнёс:

— Фу Жуй умер.

Я не мог понять, сегодня же тридцатое, все справляют Новый год дома, как он мог умереть?

— Сегодня он дежурил в тюрьме Тебэй. — Инспектор достал мобильник и уставился на него. — Трое преступников сбежали и убили его.

— Кто сбежал?

— Я жду списка.

Я вспомнил, Фу Жуй жаловался, что в Новый год не будет отдыхать, он должен дежурить тридцатого. Не знаю почему, хотя я никогда не видел его дочь, в голове промелькнул образ красивой девушки, которая учится танцевать и не разрешает отцу курить.

Раздался сигнал телефона — пришла эсэмэска, инспектор просмотрел список и спросил:

— Как зовут твоего отчима?

— Юй Лэ.

— Да. — Он дважды ударил по стеклу. — Он и есть предводитель.

Когда мне было двадцать два, я жил плохо, но я не буду так жить всегда. В последние десять дней перед окончанием университета я перечитал письма Тань Синь. Всего она прислала мне по электронной почте семнадцать писем, в них говорилось, что пишет она для меня, но казалось, что это дневник её беременности. То сообщение, что было вверху, — самое последнее, я не собирался читать её письма, как письма отчима, — не по порядку. Она писала: «Действительно мальчик, 8 цзиней 6 лянов, [32] Примерно 4600 г. хорошо ест и пьёт, кормлю восемь раз в день, и ему всё мало». В приложении была фотография младенца, она спрашивала, похож ли он на меня. Когда я раньше слышал такой вопрос от других родителей, мне всегда казалось это смешным. Дети сразу после рождения одинаковые — все в морщинах, больше на обезьян похожи. Но в тот день я, глядя на экран компьютера, смеялся, а по лицу текли слёзы:

— Похож! Очень похож!

Я написал ей письмо, в котором объяснил, что в последнее время был действительно очень занят, и что уже простил её. Вернувшись в феврале в Цинхуа, я почти не выходил из комнаты. Целыми днями просиживал над книгами, стремясь наверстать упущенное. Я знал, что не буду заниматься этой специальностью, но я должен был реализовать мечту кое-кого, особенно ту, с которой я заканчивал Цинхуа. Мой отчим Юй Лэ всю жизнь страдал от бедности, мучимый своей инвалидностью, но в тот день, когда я поступил в университет, он почувствовал, что это того стоило. Понимаешь, о чём я? Всю жизнь он был несчастен, но моё поступление рассматривал как вклад в моё будущее счастье. По ночам, когда я думал об этом, вспоминал его лицо и то, как он махал руками, показывая, что счастлив, мне хотелось плакать.

Ты как-то сказала, что у меня нет кумиров, нет мечты, я ничего не боюсь, я долго был огорчён этим. Перефразируя то, что я когда-то писал своему отчиму, некоторые люди, такие, как ты, уже в пятнадцать лет знают, чем они хотят заниматься, а есть такие бестолковые, как я, до самой смерти не задумываются, зачем они пришли в этот мир. Но сейчас я знаю: я хочу рисовать, и это всё благодаря тебе и Цуй Ли. Ты не поверишь, если я скажу, что полюбил живопись.

Раньше я не говорил, но кое в чём ты похожа на мою мачеху. Любовь и я, и мой отчим выбросили в одну и ту же яму, разница в том, что отчим мачеху убил, а я нет, я тебя простил, по-прежнему ненавижу, но я тебя простил.

Я никогда не рассказывал тебе о своей семье, а теперь сразу вывалил столько всякого-разного — что у меня нет родителей, а мой отчим убил мою мачеху. Что поймёшь, то поймёшь, не буду тебе много рассказывать, и вообще больше не буду никому говорить об этом и даже будущей супруге ни словом не намекну. Между людьми всегда бывают размолвки, я не хочу, чтобы моя жена или друзья, рассердившись на меня, с осуждением сказали: ничего странного, ведь Сюй Цзямин рос в такой нездоровой атмосфере, у них в семье нет хороших людей!