Шэн Кэи - Красные туфельки

Договорив, я с силой хлопнул себя по губам. С пьяных глаз удар был силён, но чувства всё равно были парализованы. Закрыв лицо руками, я встал перед ними на колени:

— Я подлец! Разочаровал вас!

Около десяти часов раздался звонок с незнакомого номера, я ответил — в трубке молчали. Я положил трубку на стол, вместе с ним пережидая время разговора по телефону. Из тюрьмы Тебэй можно было позвонить один раз за десять минут, через девять минут пятьдесят секунд я быстро сказал:

— Пап, ты там ешь хорошо, осталось несколько дней, уходи спокойно, не тревожься обо мне.

На том конце он постучал пальцем по трубке, через каждые две-три секунды, на третий раз разговор прервался. Это был наш условный код: когда отчим скучал по мне, он звонил, и хотя ничего не слышал, но, глядя на время разговора, он знал, что я ещё на другом конце провода. Мы договорились, что я закончу разговор, только когда он постучит три раза. Он не заставлял меня, лишь подчёркивал, что если я сделаю это раньше, то он тут же приедет в Пекин узнать, что у меня стряслось.

Позже был ещё один звонок с незнакомого номера, на этот раз — не отчим, но я знал, кто это. Это звонила Тань Синь из Америки, спросила, как я. Я ответил:

— Ты много о себе воображаешь. Ты меня бросила и считаешь, что моя жизнь превратилась в ад.

— Это моя жизнь превратилась в ад после расставания с тобой, — сказала она. — Очень хочу увидеть тебя.

Я лишился дара речи, поэтому ждал, что она продолжит, но девушка молчала, поэтому я сменил тему:

— Я столько вина выпил, и за тебя три рюмки. Вот буквально только что понял, что и у меня есть мечта, я могу стать художником, таким же — седым и крутым.

— Ты пьян.

— Я не пьян. Может, это смешно — двадцатилетний, ничего собой не представляющий молодой человек, как идиот, говорит, что хочет быть художником. Я тебе так скажу: у меня получится, я точно смогу.

Она вздохнула и спросила, с кем я так напился. Я ответил, что один.

— Почему ты пьёшь один? Так можно и пристраститься, все алкоголики пьют в одиночку. — Она ещё погоревала немного, но поняла, что мне надоело, и, понизив голос, сказала: — Я боюсь, что ты загубишь себя, ты же такой хороший!

— Хоть я и один, но всё равно должен был выпить. — Я закурил, огляделся по сторонам. — Ведь сегодня — мой день рожденья.

Она умолкала, тут следовало сказать: «Ой, как неудобно, я не так тебя поняла», но она промолчала и с днём рожденья тоже не поздравила. Через какое-то время она сказала:

— Хорошо, тебе уже двадцать три.

— Я только что загадал желание, я хочу осчастливить весь мир и только тебя ругаю. Я тебя ненавижу!

Она опять замолчала, мне показалось, что она плачет на том конце провода; всхлипывая, она сказала:

— Я беременна.

— Ты меня информируешь?

— Да, информирую, это твой ребёнок. Я его рожу для него. Я хочу, чтобы ты знал, что я, Тань Синь, ничего не должна тебе, Сюй Цзямин.

Рука дрогнула, и мобильник выпал, я поднял — вроде не сломался, и она была ещё на связи:

— А что он говорит? Не обозвал тебя подлой?

— Я хотела бы вместе с ним воспитывать ребёнка, но он бесплоден. Мне хочется ребёнка, который называл бы его отцом, а меня матерью. Он не винит меня, он воспринял это как мою жертву. Ты — часть нашего плана.

— Твою ж мать!

— Не ругайся. Ты мне не сразу понравился, но ты сам нашёл меня. Если бы ты не прождал тогда у Академии художеств три дня, ничего этого не случилось бы.

— Извини, я — подлец.

— Сюй Цзямин, ты мне правда нравишься.

— Тань Синь! — Опасаясь, что она отключится, я накрепко зажал мобильник в руке, — Ты знаешь, как зовут моего отца?

— Ты хочешь, чтоб я назвала ребёнка именем твоего отца?

— Моего отца зовут У Цзямин, фамилия моего родного отца — не Сюй. Я раньше никогда не видел его, по крайней мере живым. И только в этом году впервые увидел — в больнице для работников автомобилестроительного завода, неподвижный овощ. Три поколения — словно карма какая-то: я не из рода Сюй, а мой сын будет не из рода Цуй.

— Тогда назову его Цуй Цзямин.

Со слезами на глазах я рассмеялся:

— Прямо как у американцев: Цзямин превратилось в нашу фамилию.

Она не ответила. Я потёр небритую щёку и вспомнил, как говорил отчим Линь Ша, и сказал ей те же слова:

— Если что, возвращайся! — И вдруг меня прорвало: я разрыдался, но через пару секунд успокоился и договорил: — Я всегда буду ждать тебя в Пекине.

Я таки заснул с мобильником в руках и увидел несколько смутных снов — все о детях. Ночью я встал в туалет, меня стошнило, потом я разделся и уснул снова. Уже под утро меня разбудил ещё один звонок. Я посмотрел в окно, потом — на экран телефона, это был инспектор Ли. Он сказал, что был в командировке, а вчера звонил, но весь вечер было занято. Его бывший одноклассник сейчас служит в тюрьме Тебэй. Вчера вечером им пришло уведомление, поэтому они торопились найти меня. Он уточнил: