Даниэль Рондо - Механика хаоса

Брюно пришел за пять минут до назначенного времени. Старик остановил его в коридоре, чтобы расспросить об отце.

– Он умер в больнице?

– Нет, дома. Один.

– В тот день, когда я потерял своего отца, – сказал Ламбертен, – я в первый раз понял, чем он для меня был.

– Почему-то понимание самых важных вещей приходит к нам слишком поздно…

В бумагах отца Брюно нашел адресованное ему неотправленное письмо, в котором отец просил его не разводиться. «Он на меня сердился. Почему я не объяснил ему, что на самом деле произошло?»

Пока он хоронил отца, вся «вилла» обсуждала сведения, полученные из интернета и из офлайна: результаты слежки и прослушки, отчеты информаторов. Все сводилось к тому, что в районе Торбея-Пирога нарастает напряжение: отмечается повышенная циркуляция потоков кеша и кокаина и неожиданный всплеск уличной преступности.

– Мальтийские коллеги, – сказал Брюно, – сообщили мне о двух недавних убийствах. Один – мигрант, второй – рыбак.

– Наркотрафик с Ливией? – спросил Ламбертен.

– Вероятно.

– Подобные дела не входят в нашу компетенцию. Тем не менее, – продолжил Ламбертен, – во многих отчетах упоминается именно мальтийский канал. Кроме того, идут разговоры о туннеле Ленди…

– Это по пути на стадион «Стад де Франс», на шоссе А1, если ехать в Руасси.

– В этом туннеле совершают нападения на послов, которые едут в аэропорт встречать очередного министра. Классика жанра…

– Не совершают, а совершали: в последние два месяца в туннеле не зарегистрировано ни одного ограбления.

– Вы успеете до отъезда на Мальту заглянуть в Тор-бей – Большой Пирог? Хорошо бы туда наведаться, хотя бы под видом туриста!

Коллеги предупредили его:

– Смотри в оба. Имей в виду: ты окажешься на территории в девяносто гектаров, до которой рука королевской власти попросту не дотягивается. В этом пузыре живет двадцать тысяч человек. Торговые центры далеко, а из всех средств связи с внешним миром есть только один автобусный маршрут. Население отоваривается на рынках. Правда, есть один супермаркет «Франпри», но он в основном используется как отмывочная контора. Работает один день в неделю, да и то не каждую.

– Безработица?

– Чудовищная. Те, кому повезло, работают охранниками в Орли. Город контролируют три семьи марокканцев (в том числе одна, связанная с сенатором от Торбея) и два малийских каида. Все это с молчаливого согласия муниципальных советников, бывших коммунистов.

– Исламисты?

– Пока на вторых ролях, хотя их влияние растет. Но настоящая власть в руках мафии. Два мафиози построили себе роскошные виллы в департаменте Сена и Марна и ворочают делами оттуда, через своих подручных. Ни один государственный институт не работает. Нет не только комиссариата полиции, нет даже почты. Никаких магазинов. Одна халяльная мясная лавка. Владелец – решительный мужик.

– С ним можно встретиться?

– Тебе дадут номер его мобильного. Он со своими служащими держит круговую оборону. С тесаками в руках. Нормально действуют только начальные школы и одна неполная средняя, но только в дневные часы. После шести вечера наступает время наркоторговцев. Большой Пирог превращается в Запретный город.

Брюно припарковался на стоянке внешнего бульвара, вышел из машины и накинул на лицо капюшон. Его охватило ощущение нереальности происходящего. Город в чистом поле, к которому не ведет ни одна дорога. Между зданиями тянулись узкие заасфальтированные тропки, а сами здания напоминали кости, брошенные небрежной рукой на игровую доску.

Жилые кварталы Торбея-Пирога представляли собой хаотическое нагромождение приземистых скособоченных строений, окруженных заросшими сорной травой пустырями и образующих пестрый лабиринт. «Можно подумать, их проектировал псих, обкурившийся гашиша». Брюно шагал мимо уродливых домов самых психоделических расцветок – воплощенной мечты архитектора, получившего средства на реализацию своих бредовых фантазий. «Где-то я читал, что архитектор мечтал построить город для детей. Проблема в том, что через сорок лет дети выросли и больше не играют в мячик, предпочитая калаши». Он заранее готовил себя к одиночной миссии, но и вообразить не мог, что вид этой бесформенной застройки нагонит на него такую тоску.

Он прошел мимо нищего – молодого парня, сидящего по-турецки на тротуаре. Из-под белой хламиды выглядывали четыре лиловые культи, покрытые коркой. Все женщины, кроме нескольких чернокожих, были в хиджабах. Они несли пластиковые пакеты с овощами и фруктами, за ними следовали стайки детишек – пешком или на велосипедах. На рыночной площади, продуваемой холодным ветром, стояли временные лотки с товаром. Слышались крики зазывал и смех, пахло съестным, и кое-где подымался дымок от жаровен; кто-то ссорился, кто-то вел с встреченным знакомым степенную беседу. Закутанные по уши торговцы, стоявшие за прилавками, на которых громоздились груды мандаринов, парки, длинные юбки, обувь и тома Корана, окликали прохожих на арабском и на французском. Какой-то проповедник продавал деревянные дощечки для изучения Корана и лекарства от порчи. Перед пресловутой мясной лавкой собралась целая толпа. Брюно остановился и стал издалека наблюдать за происходящим. Клиенты стояли перед дымящимися котлами. Шестеро работников, выстроившись в ряд, споро выдавали желающим улитки, бараньи потроха или жареные куриные крылышки и получали деньги.