Даниэль Рондо - Механика хаоса

Вилла «Тамариск», Ла-Марса, Тунис

На прошлой неделе я чуть с ума не сошел от страха. Рим не вернулась домой, и несколько недель от нее не было ни слуху ни духу, хотя я подарил ей мобильный телефон и положил на него достаточно денег. Однажды вечером, устав мерять шагами свою спальню, я послал ей эсэмэску. Ответа я не дождался. Я чуть не рехнулся. Похоже, поселив ее у себя, я совершил чудовищную глупость. Я понимал, что любой прокурор-салафит способен обвинить меня в педофилии, но главное, я чувствовал, что мое душевное равновесие необратимо поколеблено. Рим научилась виртуозно играть у меня на нервах.

После самоубийства Валентины меня постоянно тянуло к девочкам-подросткам. Они сменяли друг друга через более или менее длительные промежутки. Love Is A Losing Game … Никаких проблем это не создавало – ни им, ни мне. Валентина воплощалась поочередно в каждой из них, и этот транзит всегда проходил безболезненно. Я не страдал. Валентина никогда меня не покидала.

Но с Рим все пошло не так.

Она пугающим образом походила на мою жену. Она была так на нее похожа, что, впервые войдя в мою спальню и увидев фотографию Валентины, решила, что это она. Мне все больше нравились ее странности, ее манера разговаривать, ее наивность, истинная или напускная, ее юношеская самоуверенность… Иначе говоря, ситуация постепенно выходила у меня из-под контроля. Я осознал это в тот день, когда почувствовал покалывание в области сердца.

Рим не стала воплощением Валентины; она жила вместо Валентины. И это меняло все. Из-за ее развязности, ее отсутствия, ее молчания у меня все чаще подскакивало давление. Рабски привязанный к мобильному, я ждал от нее эсэмэс, которых все не было; мне не удавалось собраться с мыслями; я мучил себя бесконечными вопросами. Это был ад. Меня не покидало ощущение, что меня, не спросив, запихнули в машину, которая на полной скорости несется прямо в бетонную стену. За рулем сидит Рим, она же давит на газ и, разумеется, успеет выскочить перед самым столкновением.

На третий день, около двух часов ночи – стояло полнолуние, но луну закрывали облака, – я сидел и листал какие-то идиотские журналы, когда под окнами послышался шум мотора, а затем раздались шаги на лестнице. Она явилась – губки бантиком, ни малейшего смущения, оживленная, веселая, в прекрасном настроении. Как будто так и надо. Она излучала сияние. Забыв тревоги, из-за которых у меня болело сердце, я все ей простил. Хотя она не нуждалась в моем прощении. Она вела себя как ей нравилось и вытворяла что вздумается, а при мне оставался мой возраст. Что я мог? Только смириться.

Рим умирала с голода. Я приготовил омлет и открыл бутылку тунисского вина. В ту ночь она сказала мне, что хотела бы жить во времена хиппи: «Колесить по дорогам и курить траву, как Керуак и его подружки». Я возразил, что у Керуака было не так много подружек, и решил, что надо обязательно рассказать ей об Ибн Араби, этом Керуаке мусульманской Испании и теоретике суфизма, но было уже поздно, и я не стал выкладывать на стол этот козырь, сообразив, что его лучше приберечь для более удобного случая.

Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что Рим уже ушла в лицей. Вскоре ко мне в дверь постучала ее тетка, хранительница мавзолея. Она пожаловалась, что к ней приходит все меньше паломников, и попросила о помощи.

– Сколько вам нужно?

– Триста евро.

Эта сумма равнялась двум минимальным зарплатам в Тунисе, а я боялся скандала. И совершил ошибку – еще одну. Я надеялся, что никто не узнает о ее приходе ко мне. По соседству со мной жили рыбаки, которые вели довольно безалаберный образ жизни. Мечеть они не посещали, а возвращаясь с рыбалки, выкидывали в канаву пустые пивные бутылки. Казалось, им вообще плевать, что происходит вокруг. Я дал ей эти деньги. В свою очередь, Рим говорила ей, что поселилась у меня, чтобы готовить мне еду и убирать дом. Когда я рассказал Рим о визите ее тетки, она страшно разозлилась и обозвала ее жирной ленивой вруньей. Злилась она и на меня – за то, что я так легко поверил «профессиональной гадалке». «К тому же, – добавила Рим, – она намного богаче тебя!» Она еще какое-то время дулась и даже грубила мне, но постепенно все вошло в норму.

Торбей, пригород Парижа, Франция

Метрах в двадцати от «виллы», на той же стороне улицы, был припаркован фургон. Прежде чем толкнуть дверь чугунной решетки, Брюно обернулся и показал водителю фургона средний палец. «Смотри не замерзни там». Последние события с очевидностью доказали, что в работе полиции есть существенные недостатки. Это не способствовало улучшению общей атмосферы. Старик, озабоченный безопасностью своего подразделения и своих людей, предпринял ряд мер: заставил сменить все коды доступа, ограничил до минимума использование мобильных (якобы защищенных от взлома) телефонов и так далее. Фургон на улице входил в организованную им систему самообороны. Внутри здания установили камеру видеонаблюдения и разместили двух часовых.