Себастьян Фолкс - Парижское эхо

Пару дней спустя мы с Джамалем, как обычно, работали на кухне. После долгого молчания он вдруг посмотрел на меня и спросил, читал ли я когда-нибудь Коран. Мне стало неловко. Узнав про детство Джамаля в лагере для «харки», я относился к нему с опаской. Он мне по-прежнему нравился, но мне и в голову бы не пришло обсуждать с ним религию.

– Очень давно, еще ребенком. Я и в мечеть ходил, но, правда, совсем недолго. Там проходили занятия. Но мать у меня была христианкой, так что…

Джамаль достал из шкафчика для специй потрепанную книгу и протянул ее мне.

– Вот, возьми. На французском.

– А ты ее читал?

– Я-то? Нет. Сам я неверующий. Чтобы понимать, как все устроено, мне не нужна религия. И бог не нужен – я и без него прекрасно знаю, за что ненавижу эту страну. Достаточно вспомнить, что случилось с нашим народом.

– Если это все та же старая война между нашим народом и французами, то почему джихадисты постоянно кричат о религии? При чем тут она?

Ответа я не дождался, потому что на пороге в этот момент возник Хасим. Он широко улыбался – кажется, впервые за все время нашего знакомства. В Алжире у него был какой-то богатый родственник, который, как выяснилось, подумывал открыть в Париже ресторан – и не в банльё , а где-то в центре. Он хотел подсадить на фаст-фуд столичных жителей, с которых можно было бы брать больше денег. Конечно, мне, обыкновенному кухонному рабу, стоило бы держать язык за зубами, но, по-моему, девушки, которые гуляют по рю Фобур-Сент-Оноре в поисках очередной сумочки, вряд ли захотят есть бургеры и кебаб.

– Неправда, – возразил Хасим. – На Елисейских Полях есть «Макдоналдс».

Тоже верно. В самом деле, даже на той улице, где жила Клемане, – в престижной части города, – мне на глаза попался «Сабвей».

Прокашлявшись, Джамаль вытер рукой губы и сказал:

– Слушай, босс. То ведь большие американские сети. За ними стоят миллионы.

Хасима это не пугало.

– Вот Маре, кажется, неплохое местечко, – рассуждал он. – Модное. И туристов там полно. Да, пожалуй, можно попробовать. Начинать, ясное дело, лучше с краткосрочной аренды.

– Да там одни евреи, в этом Маре, – отмахнулся Джамаль. – Евреи и фалафель.

Пока они с Хасимом спорили, я открыл свежий пакет с замороженной курицей из Трансильвании и высыпал содержимое в духовку. Через пару минут мужчины уже ругались во весь голос: твоя мама то, а твоя сестра это. Джамаля идея не устраивала в принципе: по религиозным, финансовым и любым другим соображениям. Однако на деле ему бы тоже стоило помалкивать, поскольку ситуация никак его не касалась.

При виде их перепалки меня вдруг осенило. Вмиг я неожиданно понял: эти крепкие с виду мужики в глубине души до смерти напуганы, потому что не имеют ни малейшего понятия о том, что происходит в центре Парижа. За всю жизнь они едва переступили границы своей парижской медины, которой по сути и являлся Сен-Дени: ночью, по дороге домой с работы, они изо всех сил старались не попасться на глаза какому-нибудь грабителю или наркоторговцу, а утром – снова вставали к станку, в жаре и чаду заведения под названием «Панамская жареная курица». Они не ездили на метро и не представляли себе, каково это – прыгнуть в первый попавшийся поезд и рвануть в центр, на какую-нибудь «Фий дю Кальвер». Нет, они боялись, что их арестуют – просто так, за «подозрительную» внешность. Что бы я ни говорил Сандрин про расовые предрассудки, в реальности мне было на них наплевать. В силу возраста? А может, потому что я не собирался оставаться в Париже навсегда? Наверное, и то и другое.

– Давайте я схожу на разведку? – предложил я. – Мой любимый ресторан как раз недалеко от Маре. Пройдусь по местным заведениям, поспрашиваю владельцев про аренду, налоги и прочее.

Вдруг мужчины прекратили спорить, так и не выяснив, чья мать на самом деле была одноглазой шлюхой. После короткой паузы они накинулись на меня вдвоем. К счастью, я давно научился не принимать оскорбления на свой счет – точно так же, как когда-то научился не стесняться незнакомцев.

Может, я просто привык, потому что вырос рядом с таким человеком, как мой отец. В любом случае, когда спор утих, я получил от них разрешение.

Тем временем на Бют-о-Кай все шло достаточно неплохо, по крайней мере в том, что касалось наших отношений с Ханной. Она по-прежнему не брала с меня арендной платы, но я порой оставлял для нее кое-какие деньги на кухонном столе. Иногда я подкладывал туда еще связку бананов или бутылку йогурта, который она любила. В «ПЖК» я зарабатывал пятьдесят евро в день, из которых обычно тратил на еду только десять, поэтому для Ханны мог оставлять двадцать. Мы никогда это не обсуждали, но кажется, моя схема работала.