Эдуард Веркин - Мертвец [litres]

И дома у них всё время необычные какие-то вещи водятся, мне Вырвиглаз рассказывал – он там был с делегацией поклонников Пятака. Корабли в бутылках, самодельные электронные часы, панцирь гигантской черепахи, ещё многое другое. Есть настоящий скелет.

Катька очень активная девочка. Я читал в журнале, что люди делятся на активных и вялых, у которых не хватает энергии. У Катьки энергии через край. Она всё время куда-то бежит и что-то делает.

А на самом деле Катька тоже ищет метеорит. Она об этом не говорит, но я-то знаю. И совсем не для того, чтобы что-то развенчать и поставить точку. Я в этом больше чем уверен».

Что-то я сегодня немного написал. Вон про Сеньку или Вырвиглаза я много написал, а тут нет.

Или, может, это из-за Катьки так получилось?

Или, может, у меня творческий кризис?

Вообще-то рано. Хотя кто знает, когда он наступает… Говорят, что, когда рядом нечистая сила, молоко скисает. А мой друг Упырь…

Мой друг – упырь.

Ладно.

– Привет, Спартак, – хихикнул Сенька на следующий день, с утра.

Я промолчал. Сенька чистил ботинки. Тщательно, полировал бархоткой, наносил воск, снова полировал, снова наносил, подогревал свечой, гляделся в своё отражение. Видимо, в ближайшее время намечались большие похороны, видимо, шаховский Диоген на самом деле был плох. Близок, близок День «С».

– Не, ты не Спартак, – продолжал глумиться Сенька. – Ты Петрушка. Дворовый мальчик князей Шереметевых…

Почему мой брат такая сволочь? Потому что потому. Ладно, поглядим. Главное, держать себя спокойно. Не поддаваться на провокации.

– Куда ботиночки надраиваешь? – спросил я в ответ. – Косари забили зайца? А, нет, это, наверное, птичий грипп. Резня в курятнике, есть где разгуляться.

– Евлампий, – не унимался Сенька. – Дворовый мальчик Евлампий. Барыня отправила его в москательную лавку, купить полфунта олифы…

– Коровье бешенство, говорят, надвигается. – Я тоже не уступал. – Ты запасся материалом? Труд предстоит немалый…

– Ты Герасим! – Сенька гляделся в свой ботинок. – Госпожа велит бросить в прорубь её никчемную чихуахуа, ты бросаешь, потом всю жизнь страдаешь по утопленной собачке, ты видишь в ней родственную душу…

– По утопленным собачкам ты у нас большой спец.

– Нет, ты не Герасим, ты гувернант! Как там у классика… «мосье француз, Трике убогой…». Это ты – Трике убогой.

– А ты говёный гробовщик.

Умные аргументы я утратил, и мы замолчали. Отдохнули.

– Что-то ты в подозрительно хорошем настроении, – прищурился Сенька. – Или что-то изменилось?

Сенька оставил в покое свои ботинки, бережно поставил их на подоконник. Выхватил из карманчика зеркальце, погляделся, остался недоволен причёской. Куда-то он явно собирался сегодня, наверное, к мэру. Проведать здоровье Диогена. Собачки. Ну-ну.

– Идёшь работать, как я погляжу? – ухмыльнулся Сенька. – Это хорошо. Что на первую зарплату купишь? Цветы мамашке, костыли папашке?

Я не ответил. Не сказав ни слова, я отправился на работу, а по пути у меня возникла смешная идея. Роскошная такая, я сам себе хихикнул даже. И обдумывал эту идею на протяжении всей дороги.

Упырь уже поджидал меня. Не возле коммунхоза, на полпути. Околачивался у десятого магазина, смотрел, как разгружают хлеб. Меня завидел ещё издали, замахал рукой, не удержался, побежал навстречу. И никакой трещины в асфальте не нашлось, никакой вулкан не проснулся, сбоку не вылетел на полной скорости спасительный грузовик, вертолёт не потерял управление, видимо, ещё время не пришло.

– Привет! – воскликнул Упырь, будто брата своего увидел, украденного цыганами ещё во младенчестве.

Сапоги на нём были красные. На Упыре. Но не резиновые, а кожаные.

– Здорово, – сказал я. – Репеллентом намазался?

– Чем?

– Мазюкой от клещей. Знаешь, такие, энцефалитные. Один укусит – и всё, паралич мозга.

Упырь почесал шею. Словно к ней уже присосалась целая тысяча клещей.

– Ладно, не дергайся, – успокоил я. – У меня у самого мазюки нет. Да и шанс поймать клещей в наших местах мал. Натрёмся бензином, они и не полезут. Давай поторапливаться, полвосьмого, косильщики собрались…

Возле коммунхоза мялась небольшая толпа. В полуготовности. Возле забора скучал «газон».

– Ого! – восхитился Упырь.

Вообще контингент был обычный для подобных сфер производства. Если говорить, как в телевизоре теперь говорят, люди с альтернативным родом занятий. Бомжары и всякие маргиналы подмостные. Ну как если бы в наш городок вдруг забросило из шестнадцатого века корабль с флибустьерами, и они решили немного подработать в привычной для себя сфере – помахать слегонца мачете. На неподготовленного человека это могло произвести впечатление, на меня нет, я ездил в пригородных поездах.