Джой Уильямс - Подменыш [litres]

Ашбел опять захихикал.

– Что делал слон, когда пришел на поле он?

– Чудик, – сказала Фрэнни. – Ты думаешь, у всех загадок один ответ. А еще ты рассказываешь анекдоты наоборот.

Трэкер сделал вид, что фехтует садовыми граблями.

– Ах так? Тут крысы? На пари – готово! [33] Цитата из «Гамлета» У. Шекспира в переводе Б. Пастернака.

Линкольн окинул его презрительным взглядом. Трэкер поймал его взгляд и покраснел. Он решил отыграться на своем брате Тимми.

– Смотри, Тим, – сказал он, – я сейчас откручу тебе палец.

Он вывернул руку младшему брату и сделал вид, что отрывает его левый большой палец, зажав между пальцами своей правой руки.

Тимми запищал. Линкольн пробормотал что-то пренебрежительно.

– О, пожалуйста, – сказала ему Перл, – не надо так.

Она ненавидела манеру Линкольна говорить о своих детях. Он посмотрел на нее снисходительно.

– Дети не понимают неприязни, Перл. Они не могут соотнести чью-либо к себе ненависть с собой, поскольку не имеют представления о себе.

Он зевнул. Под спортивной футболкой обозначилось пузо.

Мириам склонилась над почерневшей вафельницей. Под никелированным нагревателем набиралась ароматная горка вафель.

– Фрэнни, – сказала она, – собери цветов для мамы, хорошо? И поставь на стол.

Она вздохнула и обтерла руки о передник.

– Август самый грустный месяц, – сказала она. – Все увядает.

Она произнесла это мягким дрожащим голосом. И шмякнула еще масла на решетку вафельницы.

– Превращение – таков закон природы, – сказал Томас, а затем улыбнулся Перл. – Как твое самочувствие этим утром?

– О, прекрасно, просто прекрасно, – сказала она, улыбаясь. – Где Джо и Свит? – спросила она, все улыбаясь и улыбаясь.

– Заспались, полагаю, – сказал Томас.

– Хотела бы я быть хорошенькой, – занюнила Фрэнни, беспечно дергая цветы.

– Человеческим существам не пристало быть хорошенькими, Фрэнни, – сказал Томас. – У нас есть речь и интеллект, и мы должны довольствоваться этим. А хорошенькими пусть будут животные.

Тимми вскочил и схватил ящерицу у ноги Линкольна, задев стол.

– В одном из греческих сказаний о сотворении мира, – продолжал Томас, – титану Эпиметею поручили распределить составляющие биологического мира между всеми тварями. Он щедро раздал все, что мог, диким животным: прекрасный мех и перья, грациозность форм, силу и проворство. К тому времени, как он дошел до человека, он раздал уже все завидные свойства. Человеку досталась только слабость и уродство. Это его брат, Прометей, дал человеку господство, чтобы спасти его от позора.

– Я не против уродства, – сказал Трэкер, – но слабым я не буду.

Линкольн взглянул на него с удивлением.

– Ох, ох, ох, – сказал он. – Нам надо быть поосторожней.

Он взглянул на Тимми.

– Что ты там делаешь, под ногами?

Он пихнул его ногой.

Перл надела дрожащей рукой солнечные очки. Все сделалось желтым. Она сняла очки. Ад – это место ученичества, место, где деревья дают тень, где выпадает роса и растет трава… Она привычно обхватила колени. По двору носились дети, прекрасные и счастливые. Она показалась себе кулемой среди них, посторонней. А другие взрослые были еще хуже. Йеху при дворе гуингмов…

– Этот будет горячим, – сказала Шелли.

Она снова была беременна. У нее было колье с золотой стрелой, смотрящей вниз, и словом «МАЛЫШ». Она не особо поправилась. Срок еще был малый. Она полила сливками свою клубнику.

– Ну-ка, Джейн, – сказал Томас, – скажи мне, что это, не говоря «молочник».

Томас вечно проделывал что-то подобное с детьми помладше. Джейн вдумчиво уставилась на молочник. Тимми подскочил и стукнулся головой о край стола, сбив молочник.

– Черт возьми! – выкрикнул Линкольн.

Томас рассмеялся.

– Очень хорошо, Тим. Тим в теме. Когда нет имен, мир не разграничен и не связан.

Тимми подвигал челюстью из стороны в сторону. Он улыбнулся. И слизнул сливки со своей руки.

– Перл, выпей кофе! Ты дрожишь.

Перл с беспокойством глянула на Томаса и бездумно вгрызлась в вафлю, сочившуюся сиропом. Она отложила вилку. В ветвях дуба она увидела крупную бледную фигуру Питера.

– Перл, Перл, – донимал ее Томас.

Он произносил ее имя с той настойчивостью, с какой лесоруб рубит дерево.