Джой Уильямс - Подменыш [litres]

Перл выдавила улыбку. Она все еще держала за руку Сэма.

– Вы даже на бедняжке Энджи нарисовали? – спросила она с тоской в голосе. – Бедная малышка…

Малышка ползала по постели, покусывая нарисованные листочки. Перл смотрела на нее горестным взглядом.

– Я открою тебе одну из великих тайн жизни, Энджи, – сказала она. – Одна из великих тайн жизни – это усвоить, как жить без счастья, – она нервно заерзала, не находя себе места. – Уйдите отсюда, сейчас же, все, я должна одеться. Я, наверно, ужасно выгляжу. Фрэнни, дай мне зеркало, чтобы я увидела, как ужасно выгляжу.

– Я взяла его для моего городка, Перл. Мне было надо. Оно озеро в моем городке.

– Ну разумеется, – сказала Перл.

Но эта мысль пришлась ей по душе. Больше никаких зеркал. Никакого свидетельства борьбы между временем и ее «эгами».

Фрэнни поцеловала ее.

– Спасибо тебе, Перл.

Трэкер доел хлеб с джемом. Его волосы отсвечивали пегим в свете раннего утра. Его ногти были длинными и грязными.

– Озеро Фрэнни замерзло, – сказал Джесси. – В нем нельзя плавать, Перл. Как ты называешь оленя-мужчину?

– Перл, помнишь, как ты нашла в воде бутылку с посланием? – спросил Трэкер.

– Да, – сказала Перл. – Там было написано «Привет».

Даже никакого пожелания удачи. Во рту у Перл было кисло и сухо. В животе бурлило. Выпить прямо сейчас – и мысли прояснятся, она это знала. Один стакан – и ей станет лучше. Но она должна бросить пить. Она падшая женщина, ужасно падшая и пьяница. Она совсем бросит пить. Ну, может, изредка только пиво. Нет, никакого пива. Ничего. Она почувствовала, как Сэм пытается высвободить руку.

Что же случилось прошлым вечером? Что она сказала? Возможно, что и ничего. Слова не годятся ни для чего, кроме будничных дел. Но что тогда сказать о мыслях? Мысли – штука важная. Она подумала о бутылке на волнах. Все бутылки пустые или уплыли. Прощайте.

Ашбел что-то говорил ей. Казалось, он говорит не своими словами. Она его не понимала. Дело было в его зубах. Такими они были большими и широкими, деформированными.

– Перл, – сказал Тимми, – мне снилось прошлой ночью, что за мной бежит черная собака. Мне было ужас как страшно.

– Это дьявольский сон, – сказал Трип. – Ты же знаешь, Иуда был одержим Дьяволом, и когда Иисус его изгнал, Дьявол убежал черной собакой.

– Иисусу это не особо помогло, – сказал Питер, – изгнать дьявола из Иуды.

Он стал быстро дергать головой.

– Не делай так, – сказала Перл.

– Ну, Трип думает, он все знает, но он не знает.

– Не ссорьтесь здесь, – взмолилась Перл, – у меня и так болит голова. Ну-ка, выметайтесь отсюда, все, пожалуйста.

Она выпустила руку Сэма. По ее животу ползала Энджи. Ее увечная ножка тяжело и плоско волочилась.

– Мне надо подумать, – сказала Перл. – Мне надо вставать.

– Сегодня наш деньрожденный день, Перл, – сказал Тимми. – Ты ведь не забыла, а?

Сердце Перл тяжело стучало. Она вспомнила, как записывала что-то. Она вспомнила, как наклонилась погладить собаку, а другая собака наскочила ей на спину. Телесность зверей. Их возмутительные ухватки! Или ей это приснилось? Теперь она вспомнила. Прошлой ночью ей приснился поразительный сон, и она записала его.

– Ты идешь завтракать, Перл? Мириам делает вафли. Которые круглые.

– Да, – сказала Перл, ощутив дурноту в животе. – Да, да, а теперь уходите.

Перл медленно встала с кровати. На конторке лежала ее расческа с рыжими волосами. Рядом с ее стаканом и бутылками лежало перо, забытое Питером.

Она слышала, как за дверью Трэкер говорит:

– Сумасшедшие пахнут морем. Сразу чуешь. Такой прямо запах от них.

Она пахла морем? Перл вошла в ванную и наполнила раковину холодной водой. Сделав глубокий вдох, она опустила лицо в воду. Так делали кинозвезды, разве нет? Для ухода за кожей. Они пользовались дыхательными трубками.

Лучше ей от этого не стало. Она насухо вытерла голову. Безрадостно оделась, глядя на пустое место на стене, где висело зеркало. Безрадостно она подошла к окну и посмотрела на ватное жаркое небо. Она услышала, как кто-то из детей поет:

Она оглядела комнату в поисках чего-то, на чем она могла записать сон приснившийся прошлой ночью. Ничего похожего не попадалось. Она села на кровать и уставилась на экран перед камином. На медной поверхности были отчеканены охотники, стреляющие в птиц из-за деревьев. Экран неровно поблескивал. Рты и глаза охотников были забелены воском. Аарону, охотнику, нравился такой мотив. Но в итоге он сам оказался в положении жертвы. Главным охотником был Бог, любящим охотником.