Джой Уильямс - Подменыш [litres]

Перл перевела взгляд за экран. В золе лежал детский линованный блокнот. Она отодвинула экран и взяла блокнот. Она писала в блокноте мелом. Буквы были грубыми и неровными.

Я ПЕРЛ ВЕРЮ ЧТО МОЙ СЫН СЭМЮЭЛ

Перл остановилась. Пожалуй, ей стоит привести себя в чувство, осушив стакан, прежде чем читать дальше. Ее рука дрожала. Столетия назад была просвещенная цивилизация – не так ли? – которая, вместо того чтобы наказывать ведьм, наказывала тех, кто верил в них. Ее никогда не наказывали. Ее никогда не наказывали, как следует.

НЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ РЕБЕНОК ОН СО СТАРУХОЙ ОН ЕЕ

Рука Перл онемела. В каком-то смысле она еще не протрезвела, сердце ее глухо бухало, и все вокруг кружилось и падало. Она встала с кровати, глядя на слова.

В ЖИВОТНЫХ ДЕТИ НЕ ЗАМЕЧАЮТ ЭТОГО НО Я ВИЖУ ЧТО ПРОИСХОДИТ

В комнате было так душно. Небо было мутным и хмурым. Часы показывали семь. Ной собрал в ковчег животных по семь. Часы внизу пробили шесть раз, но это были старые корабельные часы. Перл выронила бумагу с чувством скорее неприязни, нежели ужаса. Тошнотворные пьяные выдумки! Подозрения и жалобы! Это же полная ахинея. Дикие уродские слова перешли в толстую ровную меловую линию. Словно сердечный пульс, пропавший на кардиограмме. Или энцефалограмме. Смерть разума.

Возможно, она, наконец, зашла слишком далеко. Ее мозг скукожился и воспалился. У нее были галлюцинации и приступы ненависти и мелочности. Она всегда подозревала своего Сэма (и его никогда не звали Сэмюэл, ни разу, что только подтверждало, насколько она была пьяной, чтобы написать такое), она никогда не была ему достойной матерью, своему единственному ребенку, своей единственной зацепке в жизни, на самом-то деле. Он всегда был грустным и тихим, и она его не знала, но это была только ее вина. И он всегда казался не таким, как все, но, в самом деле, каким еще ему быть? Какая-то его глубинная часть до сих пор, вероятно, помнила холодный шок той ужасной самолетной аварии. Даже на младенце должен был сказаться миг ужаса, миг, когда кругом в вонючем болоте люди превращались в мясо и статистику.

БЫТЬ БЛИЖЕ К БОГУ БЫТЬ ЖИВОТНЫМИ

Какой опасной женщиной она была! Она с отвращением скомкала бумагу и порвала на кусочки. Она вернулась к кровати и, вздохнув, легла на нее. Она лежала с открытыми глазами, а когда закрыла, ей стало плохо. Она ненавидела ночь, ночные битвы с ужасом и временем, но она снова выжила. Еще бы чуть-чуть – и конец, подумала она. А теперь был день, новый день, день рождения. Сэм был самым обходительным, самым скромным из всех детей. Окутать его своим наваждением, сделать его инструментом ее болезни… Она застонала. Не удивительно, что ребенок нашел прибежище у своей бабушки. Любая фантазия была бы предпочтительней, чем ее собственная.

Она вспомнила, как один раз увидела старуху на пляже. Это был единственный раз на острове, когда она увидела ее без Сэма, и сперва она встревожилась, увидев ее там, сидящей на пляже, на берегу, среди камней, пока по небу ползли тучи, из-за которых выглядывало солнце, отчего старуха то светлела, то темнела. Старуха показалось ей чем-то вечным, ожившей вечностью, существом, знавшим все, источником всего, что окружало Перл.

– Перл, – донесся детский голос из холла, – иди ешь вафли, ты должна, так сказал дядя Томас.

Перл вывалилась за дверь и наступила босой ногой на недоеденный персик, оставленный кем-то из детей.

Домашние ели во внутреннем дворике. Женщины хотели насладиться последними увядающими цветами летнего сада. На двух больших столах из стекла и кованого железа стояли кувшины с молоком и сиропом и миски с фруктами. Джесси поливал за кирпичной стенкой цветочные клумбы, которые когда-то разбил Лес. Какое-то время он поливал цветы, а потом переключился на кирпичи. После этого он поднял шланг вверх и обрызгал ветви дуба, спугнув птиц. Затем он стал поливать себе ноги.

– Не расходуй эту воду, – сказала Мириам, – колодец пересохнет. Ливень еще не впитался.

– Я читаю «Гамлета», дядя Томас, – сказал Питер. – Кажется, с удовольствием.

Томас стоял с ярко-оранжевым пляжным полотенцем на шее. Он только что вернулся с пляжа. Он откинул назад длинные волосы. Перл почувствовала, как капли упали ей на руку.

– Ты знаешь, почему Гамлет предпочел не совершать самоубийства? – спросил Томас.

– Чтобы не свалиться в какао, – сказал Ашбел, хихикая.

– Чудик, – сказала Фрэнни.

Питер покачал головой.

– Потому что Гамлет осознал, – сказал Томас, – что самоубийцы идут на смерть, ликуя.