Джой Уильямс - Подменыш [litres]

Их научил этому Сэм. Он никогда не говорил об этом. Он им просто показал.

Тени появлялись далеко не каждый раз. Но дети в таких случаях не признавались. Им было сложно отличить реальную тень от того, что они могли выдумать сами, стремясь рассеять окружающую тьму, от чего-то, сотканного из воздуха и неотделимого от них самих, как реальное лицо неотделимо от своего отражения.

Вначале дети сюда приходили рассказывать истории и пугать друг друга. И здесь, как и в начале мира, был сплошной хаос и семена раздора. Истории совершенно запутывались, и дети шумели от возбуждения и возмущения.

Один раз Трип рассказал сыну Мириам, Джонни, такую плохую историю, что Джонни умер. Трип не говорил, что это была за история. Он тогда был младше Джонни. Он просто понтовался. После того как Джонни умер, Трип получил несильный удар током, когда включал старый обогреватель, и после этого совсем забыл злосчастную историю.

Трип решил больше не рассказывать истории, а по возможности придерживаться фактов. Он увлекся распространением электромагнитных волн и пытался создать андроида из металлолома, как Doctor Universalis [28] Вероятно, имеется в виду Альберт Больштедский (1205–1280), немецкий философ, богослов и ученый, известный также как Альберт Великий и Doctor Universalis. .

Теперь в каменном доме рассказывали только одну историю. Историю Аарона и Эммы. Детям она никогда не приедалась. Она досталась им от детей, уже ушедших, давно покинувших остров, давно ставших взрослыми. Много лет эта история оставалась незаконченной. Но теперь, усилиями Сэма, она близилась к завершению. Круг замыкался.

Солнце томило Перл сквозь закрытые веки. Даже не один круг, а два, замкнутых и пересекающихся, единение двух миров.

Дети сидели на холодном земляном полу, в своей тьме, в той громадной человеческой тьме, что сознавалась ими только в неподвижной тишине, когда они пытались и не могли сотворить грезу, пока не появлялись тени историй. Они сидели в ожидании, вздыхая чуть слышно, держа в руках потертые фигурки, вырезанные в страхе Аароном. Они держали их, закрыв глаза, видя своими умами, и мало по малу выбирались из этой громадной человеческой тьмы…

Что же это была за история? История, так идеально подходившая им всем. История, способная досказываться изо дня в день в согласии с их переменчивыми чувствами.

Первого ребенка Эммы звали Старк [29] Англ. «Stark» значит «жесткий», «стойкий», «строгий». . У всех двенадцати были имена и характеры, но Старк казался лучшим, самым немыслимым и выдающимся, потому что он был первым.

Последней была Зезолла. Она была младенцем, когда умер Аарон. Фрэнни пела песенку о Зезолле.

Когда она пела песенку Энджи, та смеялась. У малышки была родинка на подбородке, которая очень ей шла.

Дети держали животных у себя перед глазами и ощупывали впадины на месте их глаз. Дети помещали животных в свое сознание. Они были детьми, умеющими верить. Снаружи догорал августовский день сухим соленым жаром, но внутри дети дрожали, как дрожали давным-давно животные, с которых Аарон сдирал шкуры. Они дрожали и кричали в своей бесшкурности, своей инаковости. Это рассказал им Сэм.

Где-то твое животное, и важно, чтобы ты его узнал и узнал, как связаться с ним, или ты будешь ничем. Ты всегда будешь бояться. Тебе нигде не будет ни покоя, ни спасения.

Этим летом они приходили в каменный дом каждый день. И так же, как Аарон делал эти фигурки, а Эмма – своих детей, эти дети делали свою историю, день ото дня обретавшую все больше жизни, так что они могли едва ли не коснуться ее, словно огромной фантастической бабочки, лежащей среди них, бабочки, похожей на темную руку с растопыренными пальцами, собирающей их вместе.

Первым, что Аарон построил на острове, был каменный дом. Он жил в нем вместе с убитыми животными. Здесь же он солил мясо, когда был звероловом, свежевал и развешивал туши, извлекал мозги. Иногда он начинал их есть еще живыми. Хтоническое действо, уместное в такой полуземлянке, напоминавшей мрачный грот.

Аарон жил здесь дикарем. Кровь под ногтями. Кровь на ботинках. Несуразный безалаберный юнец, сплошь тупое невежество и сила. Он мог так чисто свежевать животное, что не было заметно ни единого пореза… обвести ножом задние ноги, вспарывая шкуру по внутренней стороне, до основания хвоста, аккуратно вокруг хвоста, вниз по другой ноге, вплоть до лап, оставляя когти. И снимал шкуру. Вот так просто. Как кожуру с апельсина. Отделял голову и вычищал ее палкой, которую споласкивал в воде…