Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

Потому что я самая младшая, самая слабая в команде «D&ME» и должна убивать, чтобы доказать свою преданность общему делу. Потому что я еще только учусь ходить и говорить, и мне в миллионы раз проще быть злой и циничной – и размахивать саблей, – чем стоять дура дурой с воздушным шариком и тортиком ко дню рождения в руках. Потому что я до сих пор толком не знаю, что я думаю и чувствую на самом деле, и я швыряю гранаты, наполняя пространство дымом, и отчаянно пытаюсь взлететь. Воспарить. Потому что тогда я еще не осознала одну очень простую и очень важную истину: мир жесток, жизнь тяжела, а мы, люди – хрупкие существа. И надо просто быть добрее.

Тогда мой бойцовский задор представлялся вполне справедливым и правильным. Мне это виделось так: я – одинокий стрелок. Я – Трэвис Бикл, очищаю город от грязи. Если кто-то считает себя вправе творить херню, у меня тоже есть право уничтожить его творение. Каждый раз, когда я убиваю очередную безнадежную горе-группу, я расчищаю чуть больше места для грядущего нового Дэвида Боуи.

И понятно, что Трэвис Бикл, как и любой одинокий стрелок, это не тот человек, которого с радостью приглашают на вечеринки. Нет, ты являешься без приглашения, самозваная гостья – с опозданием, во всем черном, – и стреляешь поверх голов в сторону сцены, и вечеринка… скисает. Робкие тихие люди или не очень уверенные в себе уже не стремятся высказываться. И не рвутся на сцену. К толпе обратятся лишь те, кто уверен в себе и безудержно дерзок и смел.

Атмосфера меняется – остаются лишь шумные экстраверты, перекрикивающие друг друга. Все интроверты расползаются по своим норам и уносят с собой тихие ноты и минорные аккорды. Репертуар сокращается, усыхает: играют только дремучее ретро, хиты прошлых лет. Все боятся встать в полный рост и сыграть что-то новое: что-то, что прозвучит слишком рискованно и слишком странно для нетерпимых ушей.

Потому что когда цинизм превращается в общепринятый способ взаимодействия, всякая изобретательность, всякая игривая радость становится невозможной. Цинизм вычищает культуру, как хлорка, убивая росточки миллионов идей. Цинизм означает, что ты на все отвечаешь: «Нет». Цинизм означает, что ты заранее настроен на разочарование. Собственно, поэтому все и становятся циниками. Потому что боятся разочароваться. Потому что боятся, что кто-то воспользуется их слабостью. Боятся, что их простодушие будет использовано против них, и когда они радостно схватят мир и попытаются запихнуть его в рот целиком, кто-нибудь непременно попробует их отравить.

Цинизм – это по сути страх. Цинизм липнет к коже и затвердевает плотным черным щитком – наподобие панциря у насекомых. Эта броня защитит твое сердце от разочарований. Но броня сковывает движения. В таких доспехах нельзя танцевать. Цинизм не дает тебе пошевелиться, и ты стоишь, как морская фигура, навечно замершая на месте.

И конечно, вся горечь иронии заключается в том, что молодые так рьяно впадают в цинизм, а им это вредно. Молодым надо двигаться, танцевать и доверять миру. Мчаться сквозь вихри Большого взрыва по галактике новых, еще не сформированных до конца, но уже гениальных идей и не бояться говорить: «Да! Почему нет?» – иначе культура их поколения превратится в собрание старых безвкусных метафор, агрессивных и намертво укоренившихся в коллективном сознании. Когда молодые впадают в цинизм, они убивают собственное будущее. Если всегда говорить только «нет», у тебя не останется ничего своего – только то, чему кто-то другой сказал «да», когда тебя еще не было и в проекте. Выбирая «нет», мы лишаем себя права выбора.

Когда каждый приходит на вечеринку со своим оружием, это уже никакая не вечеринка. Это война. Сама того не понимая, я превратилась в обреченного на поражения наемника в бессмысленной битве. Я убиваю собственное будущее.

Но это не страшно. Я еще успею побыть милой, белой и пушистой… как-нибудь потом. У меня куча времени. В семнадцать лет каждый день кажется годом. У тебя впереди миллион жизненных сроков, ты успеешь пожить, умереть и пожить еще раз до того, как тебе стукнет двадцать. В этом-то и заключается вся прелесть юности. У тебя впереди куча времени, чтобы все сделать правильно.

Но, как оказалось, времени у меня было немного.

Еще пару месяцев назад мне было весело . Я приходила в редакцию «D&ME», и все тамошние сотрудники встречали меня с распростертыми объятиями. «Доброе утро, Стервелла Де Виль!» – говорили они с нежностью и теплотой. Я сидела на их рабочих столах, курила сигареты и рассказывала о рок-звездах, с которыми трахалась.