Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

Я глотаю таблетки и запиваю их соком прямо из пакета. Я все еще плачу.

– «Manic Street Preachers» поют об этом в «Режь и жги», – говорю я. – Также, возможно, об этом предупреждают нас «Dire Straits» в «Тоннеле любви».

– Хочешь чего-нибудь перекусить? – спрашивает меня Эл со страдальческим видом.

– Нет, лучше не надо. Я уже выпила девять пинт воды. Я боюсь лопнуть.

– Понимаешь, какое дело, – неуверенно мямлит Эл, еще больше смущаясь. – У нас сегодня концерт. Мы вроде как выступаем.

– Я знаю. ПОЭТОМУ Я И ПРИЕХАЛА.

– Э… да. Так вот. Там будет еще одна группа. Играет у нас на разогреве. Ребята хорошие. Я им сказал, что они могут переночевать у меня. Они из Эршира, и, как я понимаю, им больше негде остановиться, и…

– Эл, – говорю я, повелительно взмахнув рукой. – Я уверена, что через час все пройдет, и когда ты вернешься с победой с концерта, я тебя встречу в гостиной, уже вполне бодрая и свежая, как огурчик, и намешаю коктейлей для твоих гостей.

Время 23.48.

Я слышу голоса на лестничной клетке. Ключ поворачивается в замке. Эл вернулся с гостями. Ну наконец-то.

У меня был интересный день. В смысле – кошмарный.

Когда подействовал кодеин, мне стало получше, и я решилась выбраться из ванной – сморщенная и бледная, как Инопланетянин, когда Эллиот и Дрю Бэрримор находят его почти мертвым в ручье.

Пролежав полчаса на диване – боль истощает все силы, – я медленно одеваюсь и морально готовлюсь ехать домой. Да, мне надо домой. Хотя Эл пригласил меня остаться еще на одну ночь, я до сих пор себя чувствую как-то странно, и здравый смысл однозначно подсказывает, что в обозримом будущем мне надо держаться подальше от Элова пениса. Я просто не выдержу еще одну ночь с этим монстром. Это как если бы Люк Скайуокер приложил хренову тучу усилий, чтобы взорвать Звезду смерти, – а потом отстроил бы ее заново и запихал обратно к себе во влагалище.

Нет. Сейчас я приеду домой, лягу в свою одинокую девичью кроватку и если что-то и втисну в себя опять, то уже после Рождества. Не раньше. Вся территория – я провожу рукой у себя над трусами – закрыта на техобслуживание.

Я успеваю дойти до магазинчика на углу, и тут меня снова пронзает болью. Кодеин хорошо постарался, маленькие и отважные пилюльки сделали что могли, но боль оказалась сильнее. Меня бросает то в жар, то в холод, но я все-таки нахожу в себе силы зайти в магазин и купить чипсов. Я почему-то уверена, что от чипсов мне станет легче.

Три минуты спустя я стою перед дверью в квартиру Эла, прижимая к груди три пакета с солеными чипсами. Хорошо, что я знаю, где Эл хранит ключ. Под ковриком у двери. В ближайшее время я точно никуда не поеду. Я вставляю ключ в замок, и тут из меня выливается несколько капель болезненно жгучей мочи, прямо в трусы. Так, наверное, писают мышки. Писали бы мышки. Если бы у них были трусы. Я где-то читала, что мыши писаются постоянно. Где стоят, там и писают. Кажется, я уже брежу. Надо прекратить думать о мышах.

Эл возвращается ближе к полуночи, и я более-менее подготовилась к его приходу. С трех часов дня до шести вечера я тихонько рыдала, лежа в горячей ванне и чувствуя себя идиоткой. В шесть я заставила себя сесть и съесть чипсы – как оказалось, это был очень полезный и правильный ужин, потому что до этого я выпила столько воды, что уровень соли у меня в организме упал до критически низкой отметки, чем, наверное, и объясняется мое полубредовое состояние.

После чипсов меня чуть-чуть отпустило, и я дочитала «Тайный дневник Адриана Моула», а потом и «Страдания Адриана Моула». Заскучав, я нашла удлинитель и вытащила в коридор телевизор с видаком, чтобы смотреть «Уитнэйл и я», сидя в ванной. Я давно собиралась посмотреть этот фильм, и с учетом сложившихся обстоятельств он оказался весьма вдохновляющим – двое главных героев только и делали, что принимали наркотики, и укрепили меня в решении закинуться кодеином в два раза больше рекомендованной дозы. Я открыла окно и смотрела на мокрые от дождя крыши Брайтона, сидя в ванне с горячей водой. Чтобы не намочить волосы, я заколола их на затылке вязальной спицей, которую нашла в кухне.

Уитнэйл и его я оказались отличной компанией на вечер. На самом деле, если бы не жгучие боли в интересном месте, это был бы один из лучших вечеров за всю мою жизнь. Когда Уитнэйл декламировал «Гамлета» под дождем, обращаясь к недоумевающим волкам в Лондонском зоопарке – надломленный любовью, под зонтом, – я рыдала в голос, одуревшая от кодеина, с сигаретой в руке.