Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

– Хорошо мы вчера погуляли.

– Да! – отвечаю я бодрым голосом. – Это лучшая ванная вечеринка из всех, которые у меня были.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает он, глядя на меня из-под спутанной челки. – Вчера ты выглядела жутковато.

– Мне казалось, я выглядела роскошно. Как Стиви Никс под опиатами.

– Нет. Жутковато, – говорит он, затягиваясь сигаретой. В углу стоит магнитола. Диск так и играет – тихонько, со вчерашней ночи – на бесконечном повторе. Серж Генсбур. «Мелоди Нельсон». Это я настояла, чтобы поставили этот диск. «Альбом потрясающий! Как будто тебя затянуло в чувственный вихрь, в возбуждающий калейдоскоп! – объявила я им и рассказала о Джоне Кайте. – Я побывала и в его ванне тоже! Это не первая в моей жизни ванная вечеринка с рок-звездами!»

– Этот альбом посвящен рыжей девчонке из Ньюкасла, – говорю я сейчас.

– Да ладно! – удивляется мой собеседник.

– Честное слово. Слушай внимательно. Он поет: «Бла-бла-бла на французском, опять на французском, Ньюкасл» .

Мы молча слушаем, как мелодия превращается в приливную волну, бьющуюся о песню.

– Ты слышал? – говорю я на нужном моменте. – Ньюкасл!

Парень заваривает нам чай, и мы целый час разговариваем о Серже Генсбуре. В те времена еще не было Интернета, и мы узнавали всякие интересные штуки о музыке именно так: из разговоров друг с другом, от самых разных людей, по чуть-чуть. Иногда приходилось срываться из дома в три часа ночи и тащиться в какой-нибудь бар в центре города, чтобы разузнать что-нибудь, что спустя двадцать лет каждый найдет за пятнадцать секунд, подключившись к Сети со смартфона, в автобусе. Мы делимся знаниями о Генсбуре, словно сельские кумушки-сплетницы:

– А я слышала …

Мой собеседник – его зовут Роб – скручивает еще одну сигарету и вдруг говорит:

– Знаешь, а ты не такая, какой я тебя представлял.

– А какой ты меня представлял? – говорю я польщенно. У меня есть репутация!

– Ну, такой… Если судить по тому, как ты пишешь. Я думал, ты… – Он запинается, подбирая слова. – Злющая и свирепая. Я тебя даже боялся. А ты нормальная.

– Боялся?

– Ага. Ну, ты сама знаешь.

Я вспоминаю свои последние обзоры. В рецензии на «Я заставлю тебя попотеть» группы «C+C Music Factory» я пошутила насчет того, что один из членов группы – «+С» – недавно перенес менингит: «Температура под сорок и вправду заставит тебя попотеть. В отличие от этой так называемой музыки в так называемом стиле хаус, предназначенной исключительно для того, чтобы раздухарившееся начальство лапало под нее секретарш на рождественских корпоративах».

В обзоре «Inspiral Carpets» я писала – и повторила неоднократно, на все лады, – что они слишком уродливые для поп-звезд: «Поп-звезды должны быть похожи на Дэвида Боуи: сплошь сверкающий лед, и слоновая кость, и роскошные меха, ниспадающие с плеч. Когда покупаешь сингл Боуи, ты как будто заходишь в салон Тиффани и выбираешь себе диадему с бриллиантами. Но когда сингл выходит у «Inspiral Carpets», это похоже на тот неловкий момент за неделю до Рождества, когда к тебе в дверь звонят местные мусорщики, топчутся на крыльце и бубнят: «С Рождеством, хозяйка», – в ожидании чаевых. Они слишком страшненькие для поп-группы. Это не группа, а парад уродов».

И конечно, статья о «U2», в которой я называю Эджа долбоебом, хотя, как я уже говорила, втайне я обожаю «U2».

– Все группы, какие я знаю, тебя боятся. Слушай, ты только о нас ничего не пиши, – говорит Роб полушутя-полусерьезно и смущается, как человек, который сказал слишком много.

– Я и не собиралась о вас писать! Вы мне нравитесь! – говорю я. – Я пишу только о группах, которые мне не нравятся.

Роб озадаченно хмурится.

– О группах, которые тебе не нравятся ? Почему?

Почему?

Потому что я твердо убеждена, что поп-музыка – слишком важная вещь, чтобы отдавать ее на растерзание бездарной, серой и непритязательной тупости. Потому что богатые люди, люди влиятельные и крутые, равно как и тщеславные дятлы из этих групп, обычно смотрят на толстых девчонок-подростков из бедных кварталов, как на грязь под ногами, но на страницах журнала – на страницах «D&ME» – я сильнее их всех вместе взятых, и я жажду мести. За себя и за миллионы девчонок – таких же, как я. Потому что когда я сижу за своей половиной стола, перед экраном компьютера, и весь дом пропах пережаренным маслом, а внизу надрываются близнецы, я представляю себя кем-нибудь из крутейших женщин-журналисток – Дороти Паркер или Джули Берчилл – и пытаюсь разить словами-кинжалами так же яростно и изящно, как это делают они сами, прежде чем допить мартини и вызвать такси. Потому что мне платят по числу слов, и это такой офигительный кайф, когда в это число входит и «долбоеб». Потому что я не занимаюсь бегом, не плаваю в бассейне и не езжу на велосипеде – я получаю адреналин не от физических упражнений, а от ненависти к этим группам. Потому что я сделала предложение Джону Кайту в своей статье, а Джон, как мы знаем, на мне не женился. Потому что я прислушалась к советам Кенни.