Ремус Лука - Избранное

— Так и будет…

— Правильно!

— Да, да…

Викентие, не ожидавший такого ответа, молчал. В комнате стало тихо. Кто-то закурил, и, словно по сигналу, все свернули цигарки. Комната в один миг наполнилась густым табачным дымом. Викентие не любил табачного дыма, но сейчас не обратил на него внимания.

Неожиданно Герасим продолжил свою речь, но теперь уже глядя не на Викентие, а на своих товарищей, будто ожидая от них помощи:

— И еще одно. На селе поговаривают…

— О чем? — спросил Викентие, думая о своем.

— Да говорят, что сейчас этих выгонят, а завтра-послезавтра другим очередь придет…

— Каким другим? — насторожился Викентие.

— Да таким, — «опоре», как ты говоришь…

— Не темни, Герасим.

— Ты состоишь в ячейке, тебе и знать, что там решают…

— И что?

— Был ли там разговор и про других, что их, значит, потом выгонят?..

— Нет. Не знаю, чтобы про других говорили. На собрании я не был, протокол читал. Там про других не записано. Откуда мне знать, что там обсуждали?

— Значит, не знаешь…

Люди задумчиво переглянулись и вновь задымили цигарками.

— А думаешь как? Может такое быть?

— Не знаю. Откуда мне знать? Ежели сочтут, что нужно исключить, чтобы хозяйство лучше шло, исключат… А я ничего не знаю.

Викентие смотрел на крестьян, будто говоря: «Дурьи вы головы, поймите, что я вам добра желаю!» Может, безусый Аурел Молдован, который закуривал уже третью цигарку, о чем-то и догадался.

— Тогда уж лучше сейчас выйти, — задумчиво проговорил он. — Если они не пожалеют Флоарю с Корнелом, кто знает, что дальше может случиться?

— И впрямь, кто знает…

— Уж лучше сейчас и всем разом…

— Правильно, чего уж лучше…

Люди помрачнели.

— А что будет дальше, когда выйдете? — спросил Викентие.

— Хозяйством заниматься.

— Думаете, получится? Политика-то за коллективное хозяйство, а не вспять.

— Силком нас никто не заставит. Закон не позволит.

— Это правда. Закон есть. Только знаете, как иногда случается? Делается все так, как закон не велит.

— Что ж! И так случается…

Все сидели как в воду опущенные. Это были крестьяне, и они не привыкли думать самостоятельно. Они пользовались понятиями, которые унаследовали от родителей; когда же появлялась новая идея, которая раньше не приходила им в голову, они чувствовали необходимость собраться вместе и вместе искать ответ на новый вопрос. И вот неожиданно их ответ, который они с трудом составили после ночного бдения, породил другой вопрос, и он поставил их в тупик. Викентие, хорошо знавший этих людей, быстро сообразил все это и обрадовался, почувствовав себя снова хозяином положения.

Герасим Молдован решился открыть рот.

— Я вот об чем думал… Им я говорил и тебе скажу… Пойти бы, значит, нам к Тоадеру и попросить Флоарю вычеркнуть и Корнела.

— Почему же это Тоадера? — удивился Викентие.

— А потому, что он секретарь.

— А что он может сделать?

— Все.

— Ничего он не может. У коммунистов все решает партийная организация. А я не думаю, что он и захочет.

— Захочет. Он человек добрый, честный, — поймет. К тому же, когда молодым был, ухаживал за Флоарей. И женился бы, не выйди она замуж.

— Хо-хо-хо! — расхохотался Викентие. — С тех пор много воды утекло, многие камушки обкатались. Про это вы и не думайте. Если б она ему и сейчас нравилась, все равно он бы и пальцем не шевельнул. Только я думаю, что он ее и не любит. Так что напрасные хлопоты.

— Тогда другого пути нету, как только всем нам выходить из хозяйства.

— Есть, — быстро сказал Викентие. — Я тоже думал…

— Говори, Викентие, — тихо и равнодушно, словно обессилев, сказал Герасим.

— Вот что. Вы говорите, выйти из хозяйства… Если так, люди подумают, что и вы тоже враги.

— Мы не враги!

— Правильно. Я-то вас знаю. Но могут подумать, что вы вообще против коллективного хозяйства.

— Ничего у нас нету против!

— Я знаю, я знаю. Потому-то и выйдем все вместе и организуем другое хозяйство.

— Значит, и ты выйдешь?

— Если бригада моя распадется, чего мне там делать? Я с вами.

— Как же это — для хозяйства будет? Так не бывает.

— Бывает. Вот и в России есть села, где два колхоза. Я в районе поговорю. Я товарища Мунтяну хорошо знаю, и он меня знает…

— И Флоарю с Корнелом примем?

— Конечно. Все будет, как мы захотим, может, к нам и другие присоединятся. У нас всего хватает. Земля есть, волы, лошади, работать умеем…

— Да-а-а, хорошо бы… Но подумать надо…

Думали и советовались долго. Люди все были обстоятельные, не спешили. Наступил полдень, а они все толковали. Предложение Викентие пришлось им по нраву, но так как было оно чем-то новым, они поворачивали его и рассматривали со всех сторон, ровно тулуп, что торгуют на базаре, желая, чтобы прослужил он десять зим.