Ремус Лука - Избранное

— Ему можно усы поджечь, он и то не заметит.

— Угу, — ответил Мэриан, но не засмеялся, хотя шутка ему понравилась. Он был расстроен, прикинув, что он и его жена работали не покладая рук и заработали семьсот трудодней, — убыток для них был куда больше, чем для тех, у кого трудодней было мало; по грубым подсчетам выходило около пяти мер, то есть целый мешок зерна. А мешок зерна — это большое дело для семьи, где куча маленьких ненасытных ребятишек. А ведь еще и картофель, и сено, и солома, и сахар, и деньги — все это у него отняли, украли. «На посмешище меня выставил, — думал Мэриан про Пэтру. — Он меня обкрадывал, а я его защищал». Потом Мэриан вспомнил, что Пэтру его родственник, двоюродный брат, и ему вдруг показалось, что Пэнчушу выводит теперь все эти цифры просто для того, чтобы обморочить людей, склонить на свою сторону. «Если Пэтру и мошенник, то не до такой же степени». И опять его охватило возмущение: какую нужно иметь наглость и бесстыдство, чтобы целое село обмануть! И попробовал представить себе, с каким видом, если все это правда, встанет он на собрании и скажет: «Пэтру нельзя исключать, он — середняк!» И ему опять хотелось надеяться, что Пэтру ничего особенного не делал. Конечно, обман был. Ирина, Тоадер и все остальные не будут врать и возводить напраслину, но, может, найдется какой-нибудь выход, чтобы выделить Пэтру из этой шайки, иначе позор падет на весь их род. Если бы можно было собрать тайком всех родственников, выспросить у Пэтру, дать ему хорошую взбучку и заставить вернуть все, что он утаил, или сложиться и возместить убытки, но только так, чтобы в деревне не узнали, что в роду их завелся негодяй. Поэтому-то он и молчал, сидя в углу и размышляя.

Пока Пэнчушу считал, облизывая губы и потея от напряжения, комната наполнялась дымом, потому что не курила одна Ирина. Пэнчушу зажигал одну сигарету за другой. Закурив, он делал несколько затяжек и клал ее на край стола, где она и лежала, пуская синюю струйку дыма. Когда сигарета догорала до конца, Ирина осторожно брала ее и бросала в большую чугунную пепельницу, стоявшую посреди стола. Пэнчушу брал другую сигарету. Наступил полдень, Сыву отправился в кооператив за табаком и сигаретами, а Пэнчушу все считал без устали.

Часам к двум Пэнчушу закончил подсчет и провел три жирных черты под длинной колонкой цифр. Вытерев потный лоб и подняв глаза, он торжествующе улыбнулся.

— Сам министр не сделал бы лучше…

— Посмотрим, что показывают расчеты, — проговорила Ирина.

— Подсчет! Проклятый подсчет! — нахмурился Пэнчушу. — Я все подсчитал: и фасоль, и солому. Чтобы вам стало понятно, я зачитаю несколько цифр. Ущерб хозяйству от гибели овец (молоко, брынзу, сыр, которые от них можно было бы получить, я не подсчитывал), свиноматок, поросят от больных свиней, которые не давали привеса, составляет самое малое двадцать пять тысяч и сто леев, а то и больше. Благодаря приписке 931,25 трудодня они украли три с четвертью тонны зерна, две с половиной тонны кукурузы, полтонны сахару и шестнадцать с половиной тысяч леев. Например, Ион Мэриан, который выработал с женой шестьсот восемьдесят три трудодня, потерял сорок кило зерна, двадцать шесть кило кукурузы, пять с половиной кило сахара, 546 леев и 40 бань деньгами… Ты, Сыву, хочешь знать, сколько у тебя украли?

— Конечно, хочу, черт подери. Буду хоть знать, за что им башку проламывать. — И он угрожающе поднялся во весь свой гигантский рост, сжав кулачищи.

— У тебя сколько трудодней?

— У меня, у жены и у Кэтэлины, старшей дочки, шестьсот тринадцать с четвертью. Почти как у Мэриана.

— Значит, шестьсот тринадцать, запятая, двадцать пять сотых.

— Точно так, как ты говоришь.

— Сейчас подсчитаю.

— Не надо, не считай, — сказала Ирина. — У тебя украли почти столько же, сколько и у Мэриана.

— Нет, уж я подсчитаю. Пусть знает точно.

— Он точно знает, что его обокрали. Этого достаточно. А ты, Мэриан, еще говоришь, что выгонять не надо. Пусть себе воруют. Да?

— Я не говорил, что выгонять не нужно. Я про Пэтру говорил… Может, он и не замешан в этом деле…

— Конечно, он-то ни в чем не виноват… Бедняжка! — Ирина вложила в это слово столько презрения и отвращения, что Мэриан опустил глаза, словно речь шла о нем самом.

Тоадер Поп, который все это время молчал и о чем-то думал, поднялся.

Ирина поразилась, увидев, как стремительно он вскочил. Уголки губ у него подрагивали, будто сдерживал он улыбку. Она тревожно посмотрела на Тоадера, а тот подмигнул ей, как бы говоря: «Не беспокойся, это дело мы доведем до конца».