Люси Эдлингтон - Алая лента

Хенрик схватил мою руку и поцеловал ее.

— Я знал, что ты меня не подведешь, — сказал он. — Я сообщу тебе, где и когда мы встречаемся. Мы с тобой станем частью революции, ты и я. Мне нужно, чтобы рядом со мной была ты, мой маленький отважный солдатик! И помни, мы прокричим: «Жизнь!»

В бледном свете ламп моечного цеха Хенрик выглядел таким благородным и таким воодушевленным! Готовым к действиям и любым приключениям. Хенрик был моим шансом на то, чтобы выбраться отсюда и снова начать жить.

— Но ты клянешься, что мы вернемся за Розой? — спросила я. — Что ей нужно всего лишь продержаться, пока мы не придем и не освободим здесь всех?

— Сердцем своим клянусь, — ответил Хенрик, глядя мне прямо в глаза. — Жизнью своей.

Спать в ту ночь я не могла. Представляла, что я на свободе, что иду по полю под звездным небом — не пригибаясь, не скрываясь, не таясь. На мне нормальная одежда, и я вновь человек, а не полосатая.

Мы будем пить чистую воду. Есть настоящий хлеб. Возможно, даже спать в кроватях. Представлять все это было так волнующе, так восхитительно! И мы с Хенриком расскажем всему миру о том, что творится в Биркенау, и все поднимутся на борьбу, и Хенрик сядет в свой танк и поедет спасать Розу и всех остальных, а я буду стоять у него за спиной и размахивать каким-нибудь флагом. Увидев нас, Роза выбежит нам навстречу, тоже размахивая флагом. Впрочем, нет, не флагом. Красной лентой.

«Роза слишком слаба, чтобы бегать», — мрачно напомнил мне мой внутренний голос.

Но мое воображение не желало его слушать, оно рисовало мне, как Роза впрыгивает на танк, и мы несемся на нем через поля к сияющему вдали, как бриллиант, Городу Света. Каким-то образом мы прямо на ходу оказываемся в удивительных, роскошных платьях. Спрыгиваем с танка и привязываем красную ленту к ветке яблони, растущей в парке Города Света…

«Роза не продержится столько времени без тебя», — сказал внутренний голос.

«Это продлится недолго, — возразила я ему. — Всего несколько недель, и освободители уже будут здесь».

Я все ворочалась и ворочалась на соломенной подстилке, за что получила пару пинков от женщин, спавших со мной на одних нарах. Правильно ли я поступаю, оставляя здесь Розу? Конечно, правильно. Было бы глупо погибать здесь вдвоем, ждать. Настроение Карлы вновь переменится, и тогда меня внесут в список, или я заболею, или… Да мало ли что может произойти! План Хенрика — лучшее, что можно придумать в такой ситуации. Нужно действовать, активно звать на помощь освободителей. А Роза… она настолько жертвенная натура, что первой стала бы меня уговаривать бежать с Хенриком, если бы знала. Я абсолютно уверена в этом.

Но внутренний голос не успокаивался, не унимался, и, что страшнее всего, я понимала, что он прав. Розе нужна не только надежда, чтобы дожить до нашего возвращения, ей уход нужен. Помощь.

«Ну, хорошо, — сказала я ему. — Я оставлю Розе не только надежду. Роза не единственная, кто способен к самопожертвованию. Я куплю ей шанс продержаться до нашего возвращения».

Когда в четыре тридцать утра раздался свисток и начали кричать капо, я уже была готова — насторожившаяся, сгорающая от нетерпения, полная решимости. Пользуясь суматохой, всегда царившей перед построением на утреннюю проверку, я, лавируя между барачными блоками, рванула в госпиталь. Пришло время попрощаться с Розой и объяснить ей, куда и почему я исчезаю.

Дверь госпиталя оказалась заперта.

Свистки становились громче. Времени у меня не было.

Я постучала в находившееся рядом с дверью окно, и в нем появилось лицо. Это была медсестра Утка. Я указала ей на дверь. Лицо Утки осталось тупым, без проблеска мысли. Я жестами показала, что мне нужно войти. Никакой реакции.

Я вытащила из-под своей головной повязки пару помятых сигарет.

— Они будут твоими, если ты позволишь мне повидать Розу, — тихо сказала я.

Лицо Утки исчезло, затем появилось вновь, теперь уже в другом окне. Утка изо всех сил налегла на раму, и окно слегка приоткрылось — на щелочку, не больше. Я подошла ближе. Мое дыхание слетало с губ облачками морозного пара.

— Дверь заперта, — покачала головой Утка.

— Я знаю! Так отопри ее!

— Не могу.

Я быстро оглянулась по сторонам. Времени у меня совсем не осталось. Окно было слишком маленьким, чтобы забраться через него внутрь, я никогда в такую дырку не пролезу.

— Тогда скажи ей, чтобы она сюда подошла. Позовешь?

— Не выйдет.

— Ну а хотя бы передать ей на словах ты можешь? Скажи Розе… — А что, собственно, я могу ей сказать? Что я покидаю ее после стольких месяцев, которые мы провели вместе? Что я собираюсь бежать из лагеря? Слишком велика опасность, что Утка раньше времени разболтает об этом повсюду. — Передай ей, что я была здесь, — слабым голосом сказала я. — Передай, что я приду, и… Впрочем, нет… ладно! Вот…