Люси Эдлингтон - Алая лента

Каждая минута, каждый новый километр приближали нас к свободе и к концу войны. Потом мы присоединились к армии освободителей. Пели победные песни, нас наградили медалями за храбрость, и мы стали героями. Вскоре мы возвратились в Биркенау и отыскали Розу. И все мы были счастливы.

Вот так все выглядело бы в фильме о нашем побеге.

В реальной жизни я все испортила. Совершенно. Все.

До конца жизни буду помнить лицо Хенрика, когда я сказала ему, что остаюсь. Он не верил. Не верил в такое предательство.

— Как же так? — хрипло спросил он. — Ты… просто сдашься? А как же слава, отвага, героизм?

Мне было мучительно тошно говорить ему о своем решении, потому что больше всего на свете мне хотелось покинуть Биркенау с его вонючим воздухом, охранниками и полосатыми. Больше всего на свете мне хотелось вдохнуть полной грудью воздух свободы и прыгать от радости.

Хенрик взял меня за плечи, сильно тряхнул и сказал:

— Ты же сгниешь здесь, Элла, которая шьет, как ты этого не понимаешь? Ты думаешь, будто шьешь здесь одежду, но на самом деле Биркенау — это фабрика, которая производит только страдания и смерть. Прошу тебя, передумай. Ты даже не представляешь, что значит для меня иметь в этой вонючей дыре такую подругу, как ты. Ты должна бежать вместе со мной. Моя семья… все… их больше нет. И никто не ждет меня там, по ту сторону колючей проволоки. И мне там не о ком позаботиться, кроме как о тебе.

Он плакал, на самом деле плакал, и я плакала тоже. Я обняла Хенрика и даже позволила ему поцеловать меня. Но не ушла с ним. Просто не могла.

Мне хотелось надеяться, что побег удался. Во всяком случае, Хенрика не повесили перед строем во время проверки, как обычно поступали с полосатыми, пытавшимися бежать. И окровавленный серый кардиган с дырками от пуль никто не принес в лагерь, чтобы пустить его на ветошь. Откуда я знала про кардиган? Ходила в барак для ветоши, спрашивала.

* * *

Я осталась здесь ради Розы.

На протяжении всего долгого рабочего дня в моечном цеху у меня тряслись руки. Я слышала паровозный гудок и надеялась, что он возвещает об удавшемся побеге Хенрика. Еще я слышала лай собак и крики людей. Но громче всего, перекрывая все эти шумы, стучало сердце в моей груди, переполненное какой-то дикой радостью от того, что я осталась. Пусть я вновь была полосатой, пусть я по-прежнему находилась за колючей проволокой, но все это перестало иметь для меня значение.

Никто не знал о том, что я готовилась к побегу, поэтому все думали, что я радуюсь без причины. Но причина для радости у меня была, была. Я мысленно предвкушала нашу новую встречу с Розой. Ждала, что посветлеет ее лицо, когда я прибегу в госпиталь после вечерней проверки. Скоро, скоро… Нужно всего лишь поработать и подождать еще двенадцать часов.

В лохани болтались чьи-то панталоны, а я… мысленно выбирала цвет ковров, которыми застелю пол в своем модном салоне. Нижние рубахи бултыхались в мыльной пене… а я мысленно развешивала в моем салоне портьеры, протирала хрустальные абажуры на лампах и заправляла нить в свою воображаемую швейную машину. Солнце опускалось в серый туман, а я… мысленно покупала сладкие булочки с глазурью в кондитерской лавке, той самой, что рядом с моим салоном. Срывала цветки, распустившиеся на яблоне в парке напротив. Выпроваживала последних заказчиков, потому что пора было закрывать салон.

Потом проверка. Дольше, чем обычно. Крики. Лай собак. Подсчет по головам. Пересчет.

И наконец свисток об окончании. Теперь я могла бежать к Розе. И я побежала, смешавшись с сотнями полосатых, спешащих рядом со мной в острых холодных лучах прожекторов, направленных на нас со сторожевых вышек.

Я бежала, а потом резко остановилась.

Все правильно, это был госпиталь, но почему дверь открыта настежь? И распахнуты окна?

Я осторожно вошла внутрь. Все нары были пусты, повсюду валялся какой-то мусор. Летели брызги грязной воды — это две похожие на ходячие скелеты женщины в полосатых платьях мыли швабрами пол. Точнее, просто размазывали грязь и распихивали ее по дальним темным углам.

— Что здесь произошло? — едва ворочая языком, спросила я.

Ближайшая ко мне женщина взглянула в мою сторону и опустила голову, а затем ответила тусклым, лишенным выражения голосом:

— Что произошло? Всех их занесли в список.

— В список? Но никто ничего про это не говорил! И скольких Они забрали?

Прежде чем ответить, женщина шлепнула свою швабру в ведро с темно-серой от грязи водой.