Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Катька смотрела на Юльку как на солнце, слегка зажмурившись, то есть она от нее немного уставала. Юля долго и подробно рассказывала подруге о своих переживаниях, размышлениях, а еще больше – о планах. Они были ошеломляющие. Катьку немного нервировало, что на это уходит слишком много времени. Но не перебивать же подругу. К тому же у нее ничего подобного внутри головы не рождалось – все организовано как-то просто, разложено по полочкам, без намека на творческий беспорядок. Да и планы у нее совсем приземленные: сначала университет, а дальше, если повезет, аспирантура. Как-то так.

А в остальном им было хорошо вместе. Катьке не хватало яркости в жизни. Она походила на добропорядочного буржуа, который, пристыженный прозаичностью своей жизни, начинает опекать какого-нибудь нищего художника, а тот в благодарность рисует его маслом.

Кстати, Юля иногда рисовала пейзажи и натюрморты, и какой-то светила даже за сердце схватился, увидев ее рисунки – если верить ее рассказам. Предлагал снять с выставок свои картины и заменить их на Юлины. Но Юля отказала ему, потому что речь шла не о Лувре и даже не о Третьяковке, а на меньшее Юля размениваться не хотела. Правда, Катьку она не рисовала, но та не обижалась – у нее на лице цвели прыщи, так что не до живописи. Катька была бескорыстным буржуа, она опекала, ничего не прося взамен.

И даже извечный губитель девичьей дружбы – мужской вопрос – не вбил клина в их отношения. Подруги как-то очень спокойно делили мальчиков, точнее, Юля забирала всех себе, а Катя шла домой давить прыщи.

Потом, когда они поступили в университет, у Кати прыщи выдохлись, а ухажеры, наоборот, активизировались. Но и тут все прошло гладко. Катя училась на математическом факультете, и вокруг нее нарезали круги мальчики с темными кругами под глазами. А Юля училась на филологическом, чтобы стать со временем то ли писателем, то ли литературным критиком, то ли культурным деятелем. Она еще не решила. Но что было решено раз и навсегда: освещать своими лучами она будет только красивых особей. Рядом с ней находились экземпляры, достойные музея, посвященного человечеству как виду. Как будто для межгалактического музея, Юля отбирала самых достойных представителей своей планеты, так что конфликтов между подругами не возникало. Катя не могла даже мечтать о Юлиных избранниках, а Юле и даром не нужны были Катины ухажеры. К тому же о чем с ними говорить? Об интегралах и дифференциальных уравнениях?

Кстати, об интегралах. Именно в студенческом клубе «Интеграл» Катя познакомилась с очкариком, который пригласил ее на танец, потом к маме на пироги, потом к бабушке на блины, а потом позвал замуж. Позвал неромантично, без вставания на колени, без суровой торжественности в голосе. За пять минут до предложения руки и сердца он предложил сходить в кино. И Катя пошла. И в кино, и замуж. Этот фильм она еще не смотрела и замужем еще ни разу не была. Пошла из любопытства. Потом из любопытства сходила в роддом и принесла оттуда крохотного человечка мужского пола, Стасика, удивляясь его сходству с настоящими людьми, словно ожидала увидеть пупса.

Тем временем Юлька совсем расцвела, стала до неприличия яркой. Она ходила по штабелям мужских тел, рассыпанных у ее ног. Хотя штабеля, наоборот, громоздятся вверх, но у Юльки были именно рассыпанные штабеля, она не очень дружила с филологией. Ей доставляло особое удовольствие рассказывать всем, как она случайно попала на этот странный факультет, где ей сушат мозги древнерусским и даже латынью, тогда как ее звали в театральный. Но она не пошла, потому что не уверена в своих силах создавать шедевры, а на меньшее не стоило и размениваться. Но вот сейчас, вот-вот, совсем скоро, буквально, может быть, на следующей неделе она рванет в мир искусства, потому что чувствует в себе силы необъятные и прочее в этом духе. Мир искусства не подозревал о том, какая идет подмога. Деканат решил помочь искусству и ускорить процесс – Юльку отчислили.

Правда, в ее версии это было местью за то, что рядом с ней все эти профессорши чувствовали свою женскую вторичность и даже убогость. Она даже задумала писать роман «Звезда опаленная», но как-то не срослось. Вдохновение закончилось раньше, чем первая глава романа.

Тем временем Катька силилась совместить материнство и учебу. Получалось плохо. У сына вечно что-то болело: то лезли зубы, то высыпал диатез, то его мучили зловредные газики. Все шло по кругу. В итоге ей пришлось взять академический отпуск, то есть на год сойти с математической лыжни. Муж часто впадал в раздумья: «Может, мы поторопились с ребенком?» Правда, тут же добавлял: «Это я просто так, чисто теоретически». Он был математиком и любил теорию. А Катька любила это новое создание, теплый комочек с пушком на голове. Она поняла, что практика вошла в конфликт с теорией. Через год она предложила молодому мужу развестись, причем сделать это практически, а не теоретически. Он не отказался.