Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Казалось, что только Кате. Ее коллеги или переквалифицировались в коммерсанты, или уехали из страны, или остались в институте дожидаться пенсии как избавления от безделья. Стоя на развилке из этих трех дорог, Катя выбрала дорогу на Запад и поэтому вталкивала в себя английский язык. Стасик подрастал, зная, что с утра надо выпить милк, а в праздник будет кейк. И однажды, разбив вазочку, он посоветовал маме «би хэппи», то есть быть счастливой без вазы. Катя посчитала, что с таким багажом они вполне готовы к дальним странствиям.

На ловца и зверь бежит. Известный научный фонд объявил конкурс на стажировку в Америке, для чего надо пройти собеседование на английском языке. Катя пришла по указанному адресу и удивилась контингенту. В основном пришли девушки из педагогического института, с факультета иностранных языков. Они бегло щебетали на английском, словно разминаясь перед стартом. Катя поинтересовалась у одной бойкой особы с ярко рыжими волосами:

– Как вам удалось совместить язык и математику? Ну, разобраться со всем этим сразу, как бы одновременно, то есть параллельно? – От волнения Катя плохо говорила даже по-русски.

– О’кей, я поняла ваш вопрос, – снисходительно успокоила рыжая. – Математику можно и подтянуть, а правильный английский язык требует времени и самодисциплины. Произношение, лексика, грамматика… Опять же классический британский и американский имеют свои нюансы. Да что там говорить! Там только времен сколько! А в математике только четыре знака: плюс, минус, умножить и разделить. Так что математика – дело наживное. Не тупее паровоза! – с вызовом подытожила она.

Возразить было нечего. Действительно, в сравнении с паровозом рыжая явно выигрывала в части обучаемости. Катя почувствовала себя какой-то недоделанной, почти убогой. Ее самообучение английскому на пару со Стасиком приравнивало ее даже не к паровозу, а к самому дальнему прицепному вагону. Надо уходить! На глазах выступили слезы беспомощности и капитуляции.

Но тут дверь открылась и назвали ее фамилию, приглашая на собеседование. Перед Катей было две двери. Одна вела на лестницу, а дальше на улицу, на свободу, где можно поплакать вволю, потом запить горе сладким чаем, обняться со Стасиком и Юлькой, полежать в горячей ванне и продолжить жить как прежде. А другая дверь звала ее к позорному столбу, где ей предстоит понимать окружающих через слово, собирать в панике корявые ответы и мечтать об окончании этой экзекуции. Ноги рвались на свободу. Сердце было с ними солидарно, потому что оно ушло в пятки. Но Катю звали, произнесли ее фамилию, а она трусливая, но послушная. В ней жил инстинкт отличницы, противиться которому она не могла. «Не успела убежать!» – расстроилась Катя и вошла в комнату, где проходило собеседование.

Там сидели загорелые, спортивного вида мужчины и женщины с одинаковыми доброжелательными улыбками, растянутыми поверх белых зубов. Катя едва, очень приблизительно понимала, о чем ее спрашивают. Она мечтала лишь об одном – уйти домой, размочить свой позор в горячей ванне, заесть его чем-нибудь сладким. Из тумана английских слов вылетало, кажется, «какова цель», «ваша мотивация», «приоритетный интерес». Впрочем, Катя ни в чем не была уверена. Она отвечала почти наобум, примерно поймав смысл. Или не поймав. Молчать ведь еще хуже, хотя хуже некуда. Только бы скорее уйти!

На очередной вопрос Катя ответила мощным и протяжным вздохом. Он вырвался сам собой и почему-то вызвал хохот пожилого господина, тогда как остальные тактично сделали вид, что ничего не заметили, что все о’кей. А этот господин встал, подошел к Кате и протянул ей блокнот. Там было написано такое понятное, что Катя прослезилась. Нет, не родная кириллица, а греческие омеги, иксы и игреки, перемежаемые всего-то четырьмя знаками: плюс, минус, умножить и разделить. Но какое богатство возможностей скрывали эти четыре действия. Катя схватила протянутый господином карандаш и стала рвать ряды цифр и букв, как голодная собака рвет кусок мяса. Господин молча тыкал куда-то пальцем, прося пояснений. Катя молча дописывала еще какие-то значки, переспрашивая «Йес?» Он отвечал «Йес», – и они молча шли дальше. Все дальше и дальше.

Пока не дошли до Вашингтона. Там располагалась группа, к которой Кате предложили присоединиться на время стажировки. Руководил группой математиков этот самый пожилой господин. Он оказался научным светилом, и его мнение в ходе отбора было решающим. Господин Питер Шварц имел немецкие корни и сам в свое время изрядно помучился с английским языком. Может, поэтому он протянул руку помощи Кате?